Cудебно-техническая экспертиза по делам о нарушении правил техники безопасности /

И. Ф. Крылов.

И. Ф. Крылов, кандидат юридических наук

Cудебно-техническая экспертиза по делам о нарушении правил техники безопасности

При расследовании дел о преступлениях в области техники безопас­ности особенно часто встречаются обстоятельства, исследование которых требует специальных научных или практических знаний в различных от­раслях техники. В литературе в связи с этим высказывалось даже пред­ложение: обучить следователей основам машиноведения, технологии важнейших производств и другим специальным дисциплинам.¹ Едва ли нужно доказывать неосуществимость такого предложения, тем более что в нем нет и практической необходимости. В случаях, когда возникает потребность в применении специальных знаний в области науки, искус­ства или ремесла, процессуальный закон предоставляет право следова­телю и суду обращаться к помощи экспертов (ст. 63 УПК РСФСР и соответствующие статьи УПК других союзных республик). Закон при этом устанавливает, что лицо, вызываемое в качестве эксперта, обязано явиться и участвовать в осмотрах и освидетельствованиях и давать за­ключение по вопросам, поставленным следователем или судом (ст. 64 УПК РСФСР).

Практика показывает, что при назначении и производстве техниче­ской экспертизы по делам о нарушении правил техники безопасности не­редко допускаются ошибки, исправить которые всегда бывает трудно, а порой даже невозможно. Неисправленные же ошибки неминуемо от­ражаются на качестве экспертизы, а иногда и вообще лишают последнюю доказательственной силы. Важно поэтому в каждом отдельном случае не допускать ошибок, найти возможность предупредить их появление.

1. В научных работах, исследующих общие вопросы предваритель­ного следствия или специально посвященных методике расследования дел о нарушении правил техники безопасности, принято подчеркивать, что техническая экспертиза по своей категории дел является обязатель­ной. Из этого правила допускаются исключения лишь для тех случаев, когда обстоятельства дела с исчерпывающей полнотой удается выяснить при помощи других доказательств.² Возможность подобных исключений, однако, не всеми признается. Так, например, Р. Д. Рахунов отрицает их. Он высказывается за расширение в законе случаев обязательного вызова экспертов и, в частности, за установление обязательности производства технической экспертизы по ;всем делам о нарушении правил техники безопасности.³

Впрочем, для судов такая обязательность формально была уста­новлена еще в 1937 г. Циркуляр НКЮ № 39 от 20 июня 1937 г. обязывал суды назначать техническую экспертизу по всем делам, связанным с на­рушениями техники безопасности, если такая экспертиза не производи­лась на предварительном следствии.⁴ О формальной обязательности мы говорим потому, что в судебной практике указанное требование не всегда соблюдается. Происходит это не потому, что суды не понимают или не­дооценивают значения экспертизы. Причина этого другая. Следственный и судебный опыт убеждают в том, что не все дела о нарушении правил техники безопасности для своего разрешения требуют специальных зна­ний. Приведем конкретный пример из практики. При производстве ре­монта канализации на территории заводского двора один из канализа­ционных люков остался открытым и неогражденным. Проводивший ве­чером по двору рабочий провалился в открытый люк, получив при паде­нии перелом ноги. По приказу директора завода ответственность за соблюдение правил техники безопасности возлагалась персонально на техника, непосредственно руководившего ремонтными работами. Нет на­добности доказывать, что в данном случае не нужно обладать специаль­ными знаниями для того, чтобы разобраться в обстоятельствах несчаст­ного случая. Техническая экспертиза при расследовании этого дела, бес­спорно, не вызывается необходимостью.

Вместе с тем следует признать, что расширение круга обязательных экспертиз фактически ограничило бы свободу судебно-следственных ор­ганов в выборе доказательств и оказалось бы тем самым в противоречии с принципами советского уголовного процесса. При этом любой перечень обязательных экспертиз был бы лишь ориентировочным, условным, так как исчерпывающий их перечень дать невозможно. Только следователь и суд в каждом отдельном случае могут решить, требуются ли им спе­циальные знания при расследовании и рассмотрении данного конкрет­ного дела. Следовательно, решение вопроса о необходимости экспертизы или отсутствии такой необходимости всецело должно находиться в ком­петенции этих органов.

Так именно этот вопрос решается и высшим судебным органом — Верховным Судом СССР. По одному из конкретных дел Судебная колле­гия по уголовным делам Верховного Суда СССР указала: «Суд обязан привлечь экспертизу во всех случаях, когда для разрешения вопроса о виновности необходимо исследовать обстоятельства, для установления и оценки которых требуются специальные познания».⁵

Признавая за следственными и судебными органами свободу усмот­рения в вопросе назначения технической экспертизы, Верховный Суд СССР строго следит за тем, чтобы эксперты привлекались во всех слу­чаях, когда участие их необходимо, т. е. когда расследование и рассмот­рение дела требует специальных познаний. Так, рассмотрев дело по об­винению Ермохина и Еремеева, Судебная коллегия Верховного Суда, СССР указала в определении: «Рассматривая данное дело, суд обязан был провести техническую экспертизу, так как разрешение вопроса о виновности подсудимых возможно было при наличии технических зна­ний, в частности правил по технике безопасности при взрывных работах».⁵

Большое значение Верховный Суд СССР придает участию эксперта не только в процессе предварительного следствия, но и при рассмотрении дела в судебном заседании. Когда один из воднотранспортных судов пре­кратил в подготовительном заседании дело по обвинению в преступле­нии, предусмотренном ч. 3 ст. 133 УК РСФСР, Воднотранспортная кол­легия Верховного Суда СССР отменила вынесенное судом определение и указала, что имеющиеся по делу доказательства следовало подвергнуть проверке и оценке в судебном заседании с участием эксперта.⁷

Изучение судебной практики Верховного Суда СССР показывает, что в каждом случае он тщательно проверяет, в состоянии ли были орга­ны следствия и суд разобраться в материалах дела о нарушении правил техники безопасности, не прибегая к помощи технической экспертизы. Назначение технической экспертизы Верховный Суд признает обязательным во всех случаях, когда по обстоятельствам конкретного дела необ­ходимы специальные познания в той или иной отрасли техники. В тех же случаях, когда подобных познаний не требуется, Верховный Суд СССР производство экспертизы не считает обязательным. Такая точка зрения находится в полном соответствии с процессуальным законом, и, по на­шему мнению, в этом вопросе ни практика, ни закон изменений не тре­буют.

2. Практически очень важное значение имеет правильное решение вопроса не только о необходимости экспертизы, но и о времени ее произ­водства. Опоздание с назначением экспертизы в процессе предвари­тельного следствия может отрицательно сказаться на результатах рас­следования. Однако до тех пор, пока следствием не собран необходимый для эксперта материал, назначение экспертизы окажется преждевре­менным.

Изучение следственной практики показывает, что когда осмотр места происшествия проводится самим следователем, у него после осмотра почти всегда возникают вопросы, требующие заключения све­дущих лиц. Поэтому вслед за осмотром появляется потребность в назна­чении технической экспертизы. Результаты осмотра места происшествия в таких случаях дают эксперту и тот материал, какой ему необходим для дачи заключения.

К сожалению, осмотр места происшествия по делам о нарушении правил техники безопасности не всегда производится самим следовате­лем. В этих случаях время назначения экспертизы может быть различ­ным; оно будет зависеть от двух моментов: а) возникновения у следова­теля специальных вопросов, требующих разрешения, б) наличия доста­точных материалов, необходимых для производства экспертизы и дачи заключения.

Следователи иногда накапливают вопросы с тем, чтобы поставить их на разрешение эксперта в конце следствия. Происходит это из-за боязни того, что назначение экспертизы в начальной стадии след­ствия в дальнейшем вызовет необходимость проведения дополни­тельных экспертиз. Такая боязнь ничем не обоснована, ибо дополнитель­ные экспертизы отрицательно характеризуют предварительное следствие лишь тогда, когда разрешаемые ими вопросы могли быть поставлены пе­ред экспертом в момент назначения первоначальной экспертизы. Если же дополнительная экспертиза проводится на основе новых материалов, добытых следствием после производства первоначальной экспертизы, она ни в коем случае не будет отрицательно характеризовать качество следствия. Наоборот, несвоевременное разрешение вопросов, требующих специальных знаний, всегда затрудняет расследование. В этих условиях следователь бредет ощупью там, где он мог бы идти уверенно. По этой причине возможны и ошибки в его работе.

3. Большое значение для успешности экспертизы, а нередко и для успешности всего расследования имеет правильный выбор эксперта. В соответствии с законом роль эксперта в уголовном процессе может выполнять любое избранное следователем лицо, обладающее специаль­ными познаниями в области науки, искусства или ремесла. Уголовно-процессуальный закон не содержит каких-либо предписаний, касающих­ся тех требований, каким должен удовлетворять эксперт в области зна­ния им специальных вопросов, к разрешению которых он призывается. Вместе с тем закон устанавливает определенные требования, относящие­ся к личности эксперта, имеющие своей целью обеспечить полную объ­ективность его заключения. В ст.ст. 43, 45, и 48 УПК РСФСР и в соот­ветствующих статьях УПК других союзных республик даются точные указания, кто не может быть экспертом. Эти указания направлены к тому, чтобы исключить возможность малейшего сомнения в беспри­страстности эксперта.

Верховный Суд СССР при рассмотрении конкретных дел постоянно подчеркивает недопустимость того, чтобы эксперт в какой бы то ни было степени был заинтересован в исходе того дела, экспертизу по которому он производит. Так, например, Железнодорожная коллегия Верховного Суда СССР в определении от 12 апреля 1949 г. по делу Нерадько и Ива-нюка отмечала: «Пименов в данном случае не мог участвовать в эксперт­ной комиссии и давать заключение о причинах аварии, так как он является административным лицом и несет ответственность за аварийное состояние пути».⁸ По делу Кузнецова и Хомякова та же коллегия в опре­делении от 24 декабря 1949 г. указывала: «Розанов был привлечен по делу в качестве эксперта, и по его заключению были привлечены к от­ветственности Кузнецов и Хомяков, тогда как Розанов как лицо, заинте­ресованное в исходе дела, не мог быть экспертом по делу».⁹

Отсутствие норм закона, регламентирующих вопросы, относящиеся к специальности эксперта, вовсе не говорит о том, что эти вопросы являются второстепенными. Квалификация эксперта как специалиста имеет исключительно важное практическое значение. Фактически лю­бая экспертиза достигает цели лишь при том непременном условии, что лицо, вызываемое в качестве эксперта, обладает глубокими знаниями и достаточным практическим опытом, необходимыми для научно обосно­ванного заключения по существу тех вопросов, какие перед экспертом поставлены.

Верховный Суд СССР систематически проверяет, насколько серьез­но и вдумчиво следственные органы подходят к выбору эксперта. Недо­статочная квалификация экспертов во многих случаях служит одним из оснований, а по некоторым делам и единственным основанием к отмене приговора. Так, по делу Картавского Воднотранспортная коллегия Вер­ховного Суда СССР в определении от 8 февраля 1950 г. в качестве осно­вания к отмене приговора указала, что «состав экспертов по настоящему делу... по своей квалификации не в состоянии был дать правильное за­ключение по делу».¹⁰

Верховный Суд СССР категорически требует, чтобы в материалах дела всегда содержались данные, по которым можно было бы судить о квалификации экспертов. Так, по делу Галактионова и других Водно­транспортная коллегия в определении от 9 февраля 1952 г., отметив, что экспертом может быть только лицо, имеющее необходимое образование и практический опыт, указывает: «Надлежит выяснить, имеет ли он (эксперт, — И. К.) познания, которые необходимы эксперту, какое Ма­лютин имеет образование и практический опыт в работе».¹¹ Аналогич­ное требование находим в определении Судебной коллегии по уголовным делам от 25 августа 1951 г. по делу Айзенмана и других. «Из акта экс­пертизы, — указывается в определении, — нельзя усмотреть, являются ли эксперты сведущими в деле мясной промышленности».¹²

Требования, предъявляемые к квалификации эксперта Верховным Судом СССР, не всегда, однако, учитываются в следственной практике. Изучая последнюю, нам не раз пришлось встретиться с нарушениями указанных требований. С нашей точки зрения, особый вред представ­ляет появление в некоторых прокуратурах постоянных «универсальных» экспертов по делам о преступлениях в области техники безопасности. Каков бы ни был характер несчастного случая, на каком бы предприя­тии он ни произошел, в качестве эксперта часто вызывается одно и то же лицо, фактически ставшее как бы «штатным» экспертом. Так, в прокура­туре Кировского района г. Ленинграда таким «штатным» экспертом длительное время был инженер Проектно-строительной конторы райжил-управления гр-н Б.

Приведем несколько дел, по которым он вызывался в качестве тех­нического эксперта. Во время маневров паровоза на железнодорожных путях одного из заводов произошел несчастный случай со сцепщиком. При сцепке паровоза, думпкара и тяжеловеса нога сцепщика попала между рельсом и переводной кривой. Оказавшись зажатой, она быта раздавлена колесами тяжеловеса. По характеру несчастного случая тре­бовалось участие в качестве эксперта инженера-путейца, а не инженера-строителя. Однако экспертиза производилась инженером Б. Другой при­мер. Работавший на крыше монтажник пытался спуститься с крыши внутрь цеха по металлической колонке. Направляясь к ней через мост установленного* в цехе крана, он в пути следования прикоснулся к трол­лейным проводам и был поражен электрическим током. Вместо инжене­ра-электрика экспертиза снова производилась инженером Б. В одном из цехов завода произошла авария пескоструйной установки. Работавшему на пескоструйном аппарате рабочему разбитыми стеклами скафандра причинены тяжелые повреждения. Техническая экспертиза и по этому случаю была поручена все тому же инженеру-строителю Б.

Для иллюстрации заключений, какие даются столь универсальным специалистом в области техники, приведем выдержку из заключения инженера Б. по делу о нарушении правил техники безопасности на строи­тельном объекте «Гипсовый завод», т. е. на объекте, ближе всего отно­сящемся к специальности Б.: «Эксперт считает необходимым учесть фак­тическую ситуацию и обстоятельства, при которых произошел несчаст­ный случай с работницей С., а именно, что случай произошел в период передачи строительного объекта „Гипсовый завод" от старого руковод­ства СУ-2 к новому руководству СУ-3, т. е. когда внимание нового руко­водства в лице М. было направлено на приемку всего объекта в целом с множеством неизбежно возникавших в процессе приемки вопросов и в лице Г., который только появился на объекте и, естественно, не успел полностью освоить все необходимое для обеспечения безопасных мето­дов работ перешедшими в его распоряжение рабочими». «Научная» цен­ность выводов эксперта не требует комментариев. Однако, критически оценивая подобные эксперименты, мы не разделяем высказывавшихся в литературе взглядов о том, что в качестве экспертов должны пригла­шаться лишь лица, достаточно авторитетные среди специалистов данной отрасли науки.¹³

Опыт судебно-следственной практики учит тому, что ни ученые сте­пени и звания, ни тем более должностное положение лиц, вызываемых в качестве экспертов, не могут считаться факторами, заранее предопреде­ляющими качество экспертизы. Значительный интерес и принципиальное значение в этом отношении имеет определение Судебной коллегии Вер­ховного Суда СССР от 15 августа 1951 г. по делу Степанова и других, обвинявшихся в нарушении правил техники безопасности на шахте, в результате чего произошла авария. Верховный Суд РСФСР по дан­ному делу отменил приговор Кемеровского областного суда, указав, что суд не имел права в подтверждение виновности осужденных ссылаться на акты первоначальных технических экспертиз, поскольку после того производилась экспертиза в составе комиссии, состоявшей из академи­ков Скочинского и Терпигорева и доктора технических наук Гердова. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР в своем определении отметила: «Утверждение Судебной коллегии Верховного Суда РСФСР о том, что суд не имел права ссылаться при вынесении приговора на акт об аварии от 25 декабря 1948 г. и заключение экспер­тизы от 1 марта 1949 г. только потому, что эти доказательства добыты до вынесения первого, впоследствии отмененного, приговора, а также по­тому, что в деле имеется заключение высококвалифицированной комис­сии, выводы которой противоположны выводам ранее проведенных экс­пертиз, является неправильным и противоречащим ст. 319 УПК РСФСР».¹⁴ Точка зрения Верховного Суда СССР, высказанная в этом определении, полностью отвечает принципам советской теории дока­зательств.

Особого рассмотрения требует вопрос о возможности участия в деле в качестве эксперта технического инспектора Совета профсоюзов, прово­дившего первоначальное расследование несчастного случая. В практике судебно-следственных органов этот вопрос решается по-разному. Нередко еще приходится встречать таких технических инспекторов в несвой­ственной им роли экспертов. При этом упускается из виду, что осущест­вляемое ими первоначальное расследование по существу ничем не отли­чается от дознания. Технический инспектор производит осмотр места происшествия, опрашивает свидетелей и потерпевшего, получает объяс­нения администрации, изымает имеющие отношение к несчастному слу­чаю вещественные доказательства и документы. То обстоятельство, что при производстве указанных действий он не руководствуется процес­суальными нормами, существа дела не меняет. На основе собранны« ма­териалов инспектор дает свое заключение о причинах несчастного слу­чая, возбуждает непосредственно или через Совет профсоюзов вопрос о привлечении к уголовной ответственности тех лиц, каких он считает ви­новными в нарушении правил техники безопасности. При таком поло­жении становится очевидным, что последующее его участие в качестве эксперта по данному делу будет находиться в противоречии с требованиями, каким, согласно закону, должен удовлетворять эксперт, т. е. бу­дет нарушать ст.ст. 43, 45 и 48 УПК РСФСР.

Следует также помнить, что технические инспектора в некоторых случаях могут оказаться лицами, заинтересованными в исходе дела. Это будет во всех случаях, когда инспектор не осуществлял надлежащего наблюдения и контроля за состоянием охраны труда на том предприя­тии, где имело место нарушение правил техники безопасности. Поста­новление ВЦСПС от 25 декабря 1936 г. прямо указывает на ту ответ­ственность, какую должны нести инспектора за такого рода упущения: «Предупредить инспекторов труда, что при обнаружении фактов систе­матического нарушения трудового законодательства и непринятия мер со стороны инспекторов труда они будут привлекаться к ответственности наряду с лицами, виновными в этих нарушениях».¹⁵ Судебной практике известны случаи такой ответственности. Например, по описанному выше делу Степанова и других в числе «других» привлекался к уголовной от­ветственности горнотехнический инспектор Гостев. Ему вменялось в вину, что, зная о грубых нарушениях правил технической эксплуатации и инструкции по противопожарным мероприятиям на шахте, он не принял мер к предотвращению нарушений.¹⁶ Подобные случаи происходят не часто, но раз они возможны, становится очевидным, что технический инспектор не может быть экспертом, по крайней мере до тех пор, пока следователь не убедился, что с его стороны не было никаких упущений. Привлекая же технического инспектора в качестве эксперта, нельзя ограничиться тем заключением, какое он дает в начале расследования, что иногда имеет место в следственной практике. Первоначальное заклю­чение инспектора никогда не может быть приравнено к заключению эксперта. Последний во всех случаях избирается следователем или судом, технический же инспектор при даче первоначального заключения дей­ствует на основе должностного положения, а не поручения судебно-следственных органов. Эксперт в заключении дает ответы на поставленные перед ним вопросы, технический же инспектор в первоначальном заклю­чении излагает те вопросы, какие о« сам находит нужным осветить. Однако и при соблюдении всех отмеченных условий экспертиза, по на­шему мнению, не может поручаться техническому инспектору. Это выте­кает из того процессуального положения, какое технический инспектор занимает при расследовании несчастных случаев.

4. Порядок назначения и производства экспертизы не получил чет­кого разрешения в процессуальном законе. Не имеет он необходимого единообразия и в следственной практике. В УПК РСФСР не содержится требования, которое обязывало бы следователя при назначении экспер­тизы выносить об этом постановление. Однако практика давно внесла дополнение в то, что упущено законом; ею прочно установлен порядок назначения экспертизы постановлением следователя, в котором указы­ваются: а) дата назначения экспертизы; б) лица, которым поручается производство экспертизы; в) вопросы, поставленные на разрешение экс­перта. Перечисленные пункты определяют то (важное процессуальное, значение, какое имеет постановление следователя.

Фиксация даты назначения экспертизы непосредственно связана с соблюдением прав обвиняемого на защиту. Этим определяется время, с которого возникают права обвиняемого, предусмотренные в ст.ст. 169, 171 и 174 УПК РСФСР. Помимо избранных следователем экспертов, процессуальный закон предоставляет обвиняемому право требовать вызова в качестве экспертов тех лиц, на каких он укажет. Обвиняемый также вправе представить в письменном виде те вопросы, по которым экспертом должно быть дано заключение. Соблюдение указанных прав всегда было предметом особого внимания Прокуратуры СССР и Верхов­ного Суда СССР. Еще в 1939 г. Прокурор СССР в приказе № 90-3 ука­зывал, что имеющиеся в практике случаи нарушения прав обвиняемых при назначении и производстве экспертизы являются нетерпимыми. В приказе подчеркивалось то особое значение, какое в свете ст. 111 Кон­ституции СССР имеет обеспечение возможности использования обвиняе­мыми предоставленных им законом прав.¹⁷ Последовательно охраняя права обвиняемых, Верховный Суд СССР в своей судебной практике ре­шительно реагирует на каждый случай их нарушения при назначении и производстве экспертизы.¹⁸ В определении по делу Саргасяна и Акопяна от 6 января 1954 г. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР, как бы обобщая судебную практику по затронутому вопро­су, формулирует следующее общее правило: «Экспертиза, проведенная по делу с нарушением установленных законом прав обвиняемого, не мо­жет быть положена в основу обвинения».¹⁹

Кроме соблюдения прав обвиняемых, предусмотренных ст.ст. 169 и 171 УПК РСФСР, Верховный Суд СССР требует, чтобы им предостав­лена была возможность личного участия в производстве экспертизы. Однако при этом в определениях Верховного Суда детально не раскры­вается понятие, которое вкладывается в требование «обеспечить участие обвиняемых в производстве экспертизы». Отсюда возникает необходи­мость установить, как следует понимать это требование, какие границы должны: определить участие обвиняемого в экспертизе. Правильное решение упомянутого вопроса имеет очень важное значение для след­ственной практики. Нам представляется, что обвиняемому должна быть предоставлена, под контролем следователя, возможность: а) давать объ­яснения эксперту, б) ставить перед ним вопросы и в) знакомиться с актом экспертизы. Кроме того, за обвиняемым необходимо признать право на участие при производстве осмотров. Техническая экспертиза по делам о нарушении правил техники безопасности почти никогда не обхо­дится без осмотра экспертом места происшествия и вещественных дока­зательств по делу. Лишение обвиняемого права на участие в этих осмот­рах недопустимо потому, что в процессе их обвиняемый может и должен дать эксперту свои объяснения и поставить перед ним те вопросы, какие он находит необходимыми.

Привлечение обвиняемого к участию в экспертизе и для дачи объяс­нений по заключению эксперта не является простой формальностью. Следственные органы и суд в каждом случае обязаны отнестись внимательно к объяснениям обвиняемого, тщательно их проанализировать, проверить, учтены ли они экспертом, убедиться, не колеблют ли они его заключение.²⁰

В постановлении о назначении экспертизы следователь указывает тех конкретных сведущих лиц, какие им избраны в качестве экспертов. Это имеет большое процессуальное значение, так как для эксперта в ре­зультате этого возникают установленные законом права и обязанности. Избранное в качестве эксперта лицо становится известным обвиняе­мому, который знакомится с постановлением следователя. Этим обеспе­чивается выполнение требования ст. 169 УПК РСФСР. Ознакомление с личностью эксперта имеет значение не только для обвиняемого. Выше мы уже отмечали, что Верховный Суд СССР категорически требует, чтобы в материалах дела обязательно содержались данные, позволяю­щие судить о квалификации эксперта. Следовательно, в постановлении о назначении экспертизы недостаточно указать фамилию, имя и отчество эксперта. Необходимо также привести сведения, характеризующие его личность. В качестве минимума таких сведений должны быть указаны данные об образовании и практическом опыте работы.

5. Наиболее ответственной частью постановления являются вопросы, которые ставятся на разрешение экспертов. От правильной их поста­новки в значительной мере зависит как самый процесс экспертизы, так и ее результат. Если неправильно будут сформулированы вопросы, тем бо­лее если будут поставлены не те вопросы, какие следовало поставить, экспертиза может оказаться бесполезной. Неправильная формулировка вопросов с редакционно-технической стороны, по нашему мнению, может исправляться экспертом, но при непременном условии, что эти исправле­ния не будут касаться существа вопроса.²¹

Выдвигаемые перед экспертом вопросы могут быть весьма различны по своему содержанию. Последнее всегда зависит от особенностей каж­дого конкретного дела, и поэтому трудно привести какую-либо общую схему вопросов, пригодны« для всех случаев. В большинстве работ, по­священных методике расследования дел о нарушениях правил техники безопасности, в том числе и в учебных пособиях, такие схемы и не при­водятся.²² Однако отдельные авторы все же пытаются дать примерный перечень вопросов. Так, Г. Шейнин и Е. Ландгут считают, что эксперты должны решить следующие вопросы: 1) в чем заключаются непосред­ственные причины несчастного случая; 2) осуществление каких меро­приятий предотвратило бы возможность данного несчастного случая; 3) какие конкретные правила и требования закона были в данном слу­чае нарушены.²³ П. И. Тарасов-Родионов указывает -на такие общие во­просы, которые могут быть поставлены перед экспертом: 1) насколько серьезным и грубым, с технической точки зрения, является допущенное нарушение правил техники безопасности; 2) какими причинами вызвано нарушение правил техники безопасности; 3) правильно ли объяснение инженера X. о причинах нарушения правил техники безопасности.²⁴ Н. А. Селиванов попытался составить примерный перечень, состоящий более чем из пятидесяти вопросов.²⁵

Вопросы, рекомендуемые Г. Шейниным и Е. Ландгут, нельзя при­знать удачными. Первый вопрос о непосредственных причинах несчаст­ного случая лишен конкретного содержания, является слишком общим. Всякий несчастный случай с тем или иным потерпевшим непосредствен­ной причиной будет иметь в одном случае взрыв котла, в другом слу­чае— порчу пускового устройства подъемного крана, в третьем случае — обрушившиеся леса и т. д. Другими словами, причина всегда будет за­ключаться в конкретном факте. Разумеется, следователю ничего нового не даст заключение эксперта, говорящее о том, что причиной несчастного случая с рабочим А. явился взрыв котла. Следователя интересуют при­чины самого явления, а не его последствия, которые следователю извест­ны и без эксперта. Отсюда становится очевидной неправильность форму­лировки первого вопроса. Второй вопрос касается мероприятий, которые могли предотвратить несчастный случай. Нельзя спорить против того, что такой вопрос имеет известное значение, но главным образом не для выводов по расследуемому делу, а с точки зрения профилактических мер на будущее время. В третьем вопросе к экспертам предъявляется требо­вание указать те правила и законы, которые в данном случае нарушены. Представляется совершенно бесспорным, что с подобным требованием недопустимо обращаться к экспертам. Знание законов, хотя бы и в при­менении их к технике, нельзя относить к числу тех случайны« вопросов, по которым возможно обращение следователя или суда к эксперту.

Вопросы, рекомендуемые П. И. Тарасовым-Родионовым в качестве общих, по некоторым делам действительно могут оказаться необходи­мыми. Однако их нельзя все же считать обязательными по каждому делу о нарушении правил техники безопасности. Значение их не выходит за пределы ориентировочных, примерных вопросов.

Большинство вопросов, вошедших в перечень, составленный Н. А. Селивановым, может оказаться полезным следователю при назна­чении экспертизы. Но и этот обширный перечень не мог охватить всех вопросов, возникающих в судебно-следственной практике. Кроме того, отдельные вопросы, включенные в него, вызывают возражение. Нельзя, например, признать правильным постановку вопроса о том, на ком з данном случае лежала обязанность соблюдения правил по технике безо­пасности, и некоторые другие вопросы.

Изучение судебно-следственной практики показывает, что вопросы техническому эксперту часто формулируются неправильно. Так, напри­мер, первым чаще всего ставится такой общий вопрос: «Что является причиной данного несчастного случая?» или: «Какова причина несчаст­ного случая с рабочим?». Вторым обычно ставится вопрос: «Имело ли место в данном случае нарушение правил техники безопасности и в чем оно конкретно  заключалось?» Из остальных наиболее повторяющихся вопросов укажем следующие: 1) «В чьи обязанности входит соблюде­ние правил по технике безопасности на данном участке?», 2) «Кем пер­сонально правила по технике безопасности нарушены?», 3) «Кто конкрет­но должен считаться ответственным за допущенное нарушение?»

Решение большинства названных вопросов не требует специальных научно-технических или практических знаний, ибо они в большей мере юридические, нежели технические. Одни из них косвенно, а последний вопрос прямо перелагает на технического эксперта основную задачу, ко­торая стоит перед следователем: установить виновника совершившего преступление. Не случайно при ответе на такие вопросы эксперты в обоснование выводов ссылаются чаще всего на приказы администрации предприятия, на показания потерпевшего, свидетелей и другие аналогич­ные материалы, вместо того чтобы свои выводы строить на строго науч­ных данных.²⁶

Считая для себя обязательным наиболее полно ответить на все вопросы, указанные в постановлении следователя, эксперты в своих за­ключениях иногда выходят за пределы компетенции и своей специаль­ности. Так, по делу о несчастном случае с рабочим, сбитым паровозом в тот момент, когда он проходил по заводскому железнодорожному пути, эксперт — инженер-механик — дал следующее заключение: «В данном случае имела место грубая неосторожность со стороны потерпевшего, который, имея весьма ослабленное зрение и слух, тем не менее избрал маршрут не по дороге, предназначенной для следования с места работы к проходной, а по полотну железнодорожного пути. В силу своих выше­указанных физических недостатков потерпевший не воспринял сигнала паровоза».²⁷ Содержание приведенного заключения имеет скорее меди­цинский, чем технический характер. Между тем ни зрение, ни слух потер­певшего медицинскому освидетельствованию не подвергались. Эксперт своя выводы построил исключительно на показаниях свидетелей. Не­смотря на это, прекращая дело, следователь свое постановление обосно­вывал заключением эксперта.

6. Согласно ст. 58 УПК РСФСР заключение эксперта является дока­зательством по делу, поэтому оно должно быть достаточно ясным, пол­ным, подробно мотивированным и научно обоснованным. Признав экс­пертизу недостаточно ясной или неполной, следователь вправе по соб­ственной инициативе или по ходатайству обвиняемого своим мотивиро­ванным постановлением назначить производство новой экспертизы (ст. 174 УПК РСФСР).²⁸

Закон говорит лишь о праве, а не об обязанности следователя, но су­дебная практика во всех тех случаях, когда заключения экспертов не отвечают указанным требованиям, не признает за ними значения полно­ценны« доказательств. Это можно видеть из многочисленных примеров судебной практики Верховного Суда СССР.²⁹

В постановлениях Пленума Верховного Суда СССР и в определе­ниях Судебной коллегии по уголовным делам постоянно подчеркивается, что заключение эксперта не может считаться полноценным доказатель­ством, если оно не вытекает из тщательного анализа всех обстоятельств дела, тем более когда эти обстоятельства экспертизой принимаются как бесспорные, в то время как они сами по себе вызывают сомнения. Эту мысль Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР в определении по делу Шарашидзе сформулировала в виде следующего тезиса: «Не может быть признано полноценным доказательством по делу заключение экспертизы, составленное без учета конкретных особенностей объекта исследования».³⁰ При решении вопроса о качестве экспертизы Верховный Суд СССР придает большое значение осмотру экспертом места происшествия. Если экспертиза не сопровождалась осмотром, Вер­ховный Суд СССР отмечает это как отрицательное обстоятельство. Так, например, рассмотрев дело Желтухина, обвинявшегося в нарушении правил безопасного ведения работ в угольной шахте, Судебная коллегия Верховного Суда СССР особо подчеркнула в определении, что техниче­ский эксперт Чухонцев «не побывал даже в лаве, где произошел несчаст­ный случай».³¹

Так же последовательно в судебной практике Верховного Суда СССР проводится требование обоснованности и полноты заключения эксперта. Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 26 апреля 1936 г. по делу Гневшева указывал: «Суд не должен основывать приго­вор на неконкретных безмотивных и неполных выводах экспертизы».³² Особое внимание Верховный Суд СССР уделяет научной обоснованности заключения эксперта. Заключение должно быть основано на требовании современной науки, указывается в определении Судебной коллегии по уголовным делам от 8 января 1949 г. по делу Шаульского.³³ Заключение экспертизы должно быть мотивировано и научно обосновано, повторяет­ся в определении Воднотранспортной коллегии от 9 января 1952 г. по делу Романова и других.³⁴

Приведенные примеры достаточно ясно говорят о тех требованиях, которые должны предъявляться к заключению эксперта как судом, так и следователем. При невыполнении их возникает необходимость назначе­ния по делу новой экспертизы с соблюдением всех условий, о которых говорилось выше.

и, наоборот, отмечается хорошее содержание Лачугиным как стрелочного перевода, так и пути на отделении в целом. При таких обстоятельствах заключение экспертизы не могло служить достаточным доказательством для обвинения» (см. сб. «Вопросы уголовного процесса в практике Верховного Суда СССР». М., Госюриздат, 1948, стр. 207).

Рекомендована

кафедрой криминалистики и уголовного процесса Ленинградского университета

¹ Г. Шейнин и Е. Ландгут. Методика расследования несчастных случаев на производстве. Сб. «Вопросы советской криминалистики». Изд. Леноблисполкома и Лен­совета, 1933, стр. 49.

² См., например: П. И. Тарасов-Родионов. Предварительное следствие. М, Госюриздат, 1955; Настольная книга следователя. М., Госюриздат, 1948; Криминалистика, ч. П. М., Госюриздат, 1952, и др.

³ Р. Д. P а х у н о в. Теория и практика экспертизы в советском уголовном про­цессе. М., Госюриздат, 1953, стр. 203.

⁴ «Советская юстиция», 1937, № 15, стр. 51.

⁵ Сб. «Вопросы уголовного процесса в практике Верховного Суда СССР». М., Госюриздат, 1948, стр. 221.

⁶ Сб. «Вопросы уголовного процесса в практике Верховного Суда СССР». М., Госюриздат, 1948, стр. 224.

⁷ «Судебная практика Верховного Суда СССР», 1950, № 8, стр. 16.

⁸ «Судебная практика Верховного Суда СССР», 1949, № 8, стр. 43.

⁹ «Судебная практика Верховного суда СССР», 1950, № 2, стр. 32.

¹⁰ Там же, № 4, стр. 23.

¹¹ «Судебная практика Верховного Суда СССР», 1952, № 4, стр. 28.

¹² «Судебная практика Верховного Суда СССР», 1951, № 11, стр. 29.

¹³ См., например, Е. А. Д о л и ц к и и. Технические экспертизы по делам о крушениях и авариях на железнодорожном транспорте. М., Госюриздат, 1951.

¹⁴ «Судебная практика Верховного Суда СССР», 1951, № 10, стр. 20.

¹⁵ «Бюллетень ВЦСПС», 1937, № 1, стр. 16.

¹⁶ «Судебная практика Верховного Суда СССР», 1951, № 10, стр. 19—20.

¹⁷ «Социалистическая законность», 1939, № 6, стр. 119.

¹⁸ Так, например, по делу Попова и других Воднотранспортная коллегия Верхов­ного Суда СССР в определении указывала: «Бухгалтерская и техническая экспертизы проведены с грубым нарушением закона. Экспертизы производились не только без участия обвиняемых, но о самом назначении экспертизы и о том, что экспертизы про­изводятся, Кротов узнал на шестой день, а Попов — через две недели» (Судебная практика Верховного Суда СССР, 1951, № 1, стр. 27). Та же Воднотранспортная кол­легия по другому делу указывала: «Все три экспертизы — бухгалтерская, техническаяи графическая — проведены в тот период времени, когда еще Куревлев, Пилюгин, Воеводкин, Любимов, Косарев, Купцов и Давыдов не были привлечены в качестве обвиняемых, а поэтому, естественно, не могли участвовать и не участвовали при произ­водстве бухгалтерской и технической экспертиз, не имели возможности использовать свои права по отводу экспертов, по дополнению экспертов и не могли представить экспертам свои вопросы» («Судебная практика Верховного Суда СССР», 1950, № 1, стр. 15).

¹⁹ «Судебная практика Верховного Суда СССР», 1954, № 4, стр. 17.

²⁰ Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 26 апреля 1939 г. по делу Архутича, обращая внимание на недопустимость формального отношения к объясне­ниям обвиняемого, указывал: «По выводам экспертизы Архутич представил ряд пись­менных объяснений.,. тем не менее ни предварительное следствие, ни суд не исследовали заявления Архутича (сб. «Вопросы уголовного процесса в практике Верховного Суда СССР». М., Госюриздат, 1948, стр. 201).

²¹ В акте экспертизы в таких случаях обязательно должны быть приведены во­просы не только в исправленной редакции, но и в формулировке следователя.

²² См., например: С. А. Голунский и Б. М. Шавер. Криминалистика (мето­дика расследования отдельных видов преступлений). М., Юриздат, 1939; М. С. Брайнин, Э. Д. Куранова, Н. П. Косоплече в. Расследование преступных нарушений правил техники безопасности. М., Госюриздат, 1958.

²³ Сб. «Вопросы советской криминалистики». Изд. Леноблисполкома и Ленсовета, 1933, стр. 54.

²⁴ П. И. Тарасов-Родионов. Предварительное следствие. М., Госюриздат, 1946, стр. 139.

²⁵ И. В. Виноградов, Г. И. К о ч а р о в, Н. А. Селиванов. Экспертиза на предварительном следствии. М., Госюриздат, 1959.

²⁶ К сожалению, даже Верховный Суд СССР признает иногда за такого рода заключениями силу доказательств. Так, например, в определении по делу Кугушева Транспортная коллегия Верховного Суда СССР ссылается на заключение технического инспектора, в котором сказано, что «основная ответственность за допущенные наруше­ния должна быть возложена на Камушидзе» («Судебная практика Верховного Суда СССР», 1955, № 1, стр. 15).

²⁷ Из практики Прокуратуры Кировского района г. Ленинграда.

²⁸ По нашему мнению, следователь имеет право назначать новую экспертизу так­ же и в случаях разногласия между экспертами, хотя закон такое право предусматри­вает только за судом (ст. 300 УПК РСФСР).

В качестве примера приведем дело Лачугина, по которому в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 12 августа 1943 г. указывалось: «В отношении Лачугина обвинительный приговор вынесен без достаточных оснований. О наличии сбитого направления переводной кривой стрелки эксперт сделал вывод на основании акта промера и обследования, произведенного после крушения. Поскольку стрелочный перевод подвергался воздействию в момент крушения, обнаруженное его состояние не могло быть принято за состояние, имевшееся до крушения; никаких других данных, которые бы подтверждали неисправное содержание стрелочного перевода, в деле нет,

³⁰«Судебная практика Верховного Суда СССР», 1954, № 2, стр. 18.

³¹«Бюллетень Верховного Суда СССР», № 3, 1957, стр. 23.

³² Сб. «Вопросы уголовного процесса в практике Верховного Суда СССР». М., Госюриздат, 1948, стр. 202.

³³ «Судебная практика Верховного Суда СССР», 1950, № 4, стр. 27.

³⁴ «Судебная практика Верховного Суда СССР», 1952, № 3, стр. 30.