Leon Schaff. Zakres i formy postcpowania przygotowawczego. Warszawa, 1961. 218 str. :
[Рецензия] /
Я. О. Мотовиловкер.

LEON SCHARF. ZAKRES I FORMY POSTCPOWANIA PRYGOTOWAWCZEGO.

Warszawa, 1961, 218 str.

1. Рецензируемая книга представляет собой монографическое исследование сложного процессуального института, значение которого для практики осуществления социалистического правосудия трудно переоценить. Интерес к этому исследованию повышается и в связи с тем, что его автор принимал активное участие в подготовке проекта нового УПК Польской Народной Республики. Книга в известной степени отражает борьбу мнений вокруг института предварительного следствия в ходе работ над новым кодексом, разработка проекта которого близится к концу.

В соответствии с темой исследования работа делится на две части, из которых первая посвящена объему и пределам предварительного следствия, вторая — его формам. Общий круг исследуемых в работе вопросов весьма широк. В рамках рецензии представится возможным остановиться лишь на той их части, которая, по нашему мнению, вызывает наибольший интерес у советского читателя.

2. Внимание заслуживает прежде всего глубокое исследование вопроса об основании и предмете уголовного процесса. Автор предпочитает термину “основание к возбуждению уголовного дела” термин “основание процесса”, так как последний более четко указывает на грань, которую необходимо провести между тем, что является уголовным процессом, и оперативными действиями милиции, а также действиями, осуществляемыми в порядке общего прокурорского надзора и лишенными процессуального характера.

Автор не согласен с высказанной Верховным судом Польской Народной Республики точкой зрения, согласно которой как основанием, так и предметом процесса является преступное деяние (стр. 19). Основание процесса не может иметь то же содержание, что его предмет. Кроме того, если считать, что преступление служит основанием процесса, то неизбежны внепроцессуальные действия, направленные на установление этого преступления до возбуждения уголовного дела (стр. 29). Концепция, согласно которой уголовный процесс основывается только на действительно совершенном преступлении, отрицает познавательную роль процесса. Из этой концепции вытекают утверждения о возбуждении уголовного дела как самостоятельной стадии уголовного процесса, в которой возбуждению уголовного дела предшествует производство, направленное на установление факта преступления (стр. 29).2 Судебно-следственная практика опровергает тезис о том, что основанием процесса является преступление. Если этот тезис признать состоятельным, то спрашивается: откуда берутся оправдательные приговоры и что служит основанием процесса в случаях вынесения такого приговора ?

Основание процесса включает в себя объективные и субъективные факторы. Оно состоит из факта (или совокупности фактов), который (объективный момент) порождает уверенность или по крайней мере подозрение (субъективный момент) в том, что совершено или готовится преступление (стр. 30). Уверенность в совершении преступления вызывает, например, факт обнаружения трупа со связанными руками и резаными ранами в области позвоночника при условиях, исключающих версию о несчастном случае или самоубийстве. С момента получения сведений о таком факте следственный орган делает один вывод: совершено такое-то преступление. В качестве примера, когда из основания процесса можно сделать несколько выводов, согласно каждому из которых преступление совершено, автор приводит сообщение в милицию о том, что ограблен магазин, после чего в нем обнаружена большая недостача товаров и денег (возможна версия об ограблении, возможна и версия о симуляции ограбления).

Когда основанием процесса является факт, вызывающий лишь подозрение в совершении преступления наряду с выводок о наличии преступления, возможем и другой вывод, исключающий наличие преступления: например, в случае сообщения о том, что обнаружен труп повешенного при обстоятельствах, требующих установления не только того, какое совершено преступление, но и того, совершено ли вообще преступление (стр. 38).

Автор пытается провести строгую грань между понятиями подозрения, предположения, догадки. Догадка допускает наряду с неограниченным числом других возможностей и возможность совершения какого-то неопределенного преступления. Это же можно сказать и о предположении, которое отличается от догадки лишь тем, что оно в большей степени обосновано фактами. Подозрение же в процессуальном смысле возникает тогда, когда факт (или совокупность фактов) дает основание для двух-трех версий, одна из которых гласит: совершено такое-то (определенное) преступление (стр. 33). Такими наиболее типичными версиями являются: а) преступление или непреступление (например, преступный поджог или не зависящий от воли людей пожар), б) преступление, другое юридически небезразличное событие, событие юридически безразличное (например, убийство, несчастный случай, самоубийство).

3. Отграничивая понятие “предмет процесса” от понятия “основание процесса”, автор вместе с тем отвергает утверждение, будто предметом процесса является преступление или уголовная ответственность.3 Предметом процесса, тем, вокруг чего вращается весь процесс, не может быть уже доказанное; им может быть лишь то, что подлежит установлению в процессе. Следовательно, не преступление или уголовная ответственность, а вопрос о том, совершено ли преступление данным лицом и подлежит ли это лицо уголовной ответственности за совершенное преступление, составляет предмет уголовного процесса (стр. 48—49).4 Вопросы, составляющие предмет нормального процесса, охватывают как фактическую сторону деяния, так и его юридическую квалификацию.5

Выяснив, в чем различие между основанием процесса и его предметом, автор подчеркивает их взаимосвязь и взаимообусловленность. Основание процесса в смысле факта, порождающего уверенность или подозрение, что совершено конкретное преступление, определяет предмет процесса. Этот предмет продолжает оставаться определенным вне зависимости от того, вынесен ли обвинительный или оправдательный приговор, ибо как решение “виновен”, так и решение “невиновен” являются ответом на тот вопрос, который породило основание процесса (стр. 53).

Предметом процесса в суде являются те же вопросы, какие возникали и на предварительном следствии. Однако то, что для органов следствия когда-то составляло вопрос, подлежащий решению, в обвинительном заключении формулируется в качестве бесспорно установленного. Прокурор, утвердивший обвинительное заключение, должен быть убежден, что обстоятельства дела в действительности имели место именно в том виде, в каком они изложены в обвинительном заключении (стр. 55).6

Практическое значение точного определения понятий основания и предмета процесса автор усматривает в том, что оно предупреждает произвол в работе следственных органов, позволяет провести грань между уголовным процессом и тем, что находится за его пределами, исключает возможность возбуждения уголовного дела по одной лишь интуиции органов следствия. Для возбуждения уголовного дела требуются сведения о фактах, которые бы не только оправдали само возбуждение дела, но и определили его предмет (стр. 57).

4. Определение объема предварительного следствия требует вынесения за его пределы всего того, что по своей природе не может быть отнесено к процессуальной деятельности. Итак, областью общего надзора, а не уголовного процесса является проверка, например, заметки в газете о беспорядках на заводе, если из нее не усматривается, что на заводе совершено преступление. За пределами процесса находятся также технические и тактические действия милиции, направленные на установление фактов, могущих служить основанием к возбуждению уголовного дела. Так, если в отдаленном от населения бесхозяйном сарае замечен по ночам свет и установлено, что подозрительные люди туда вносят и оттуда выносят разные грузы, то этого недостаточно для возбуждения уголовного дела. Но указанные обстоятельства послужат основанием к тому, чтобы органами милиции были предприняты оперативные действия, результаты которых не могут служить доказательством по делу (стр. 77). Исследование того, что входит в сферу оперативных действий и какими методами они проводятся, относится к области не уголовного процесса, а криминалистики. Но процессуалистов не может не интересовать вопрос о взаимосвязи между оперативными действиями и действиями процессуального характера (стр. 118).

От лежащих за пределами процесса оперативных и проверочных действий в порядке надзора автор отличает действия, направленные на проверку достоверности сведений о факте совершения преступления, например при проверке анонимного об этом заявления. Такие действия, по мнению автора, носят процессуальный характер и допустимы лишь после возбуждения уголовного дела, обеспечивающего минимум процессуальных гарантий (стр. 92).

Между оперативными действиями и проверкой органами дознания анонимного заявления о совершении преступления имеется известное сходство, которое вытекает из общности цели. Разница, однако, между ними очевидна. В первом случае органы милиции располагают сведениями о фактах, не безразличных с точки зрения задач предупреждения преступлений и служащих лишь основанием для догадок, что совершено какое-то преступление. Во втором случае речь идет об известном из заявления факте совершенного или готовящегося преступления, и проверке подлежит лишь вопрос, заслуживают ли доверия поступившие анонимные сведения, действительно ли имело место то, о чем сообщается в заявлении.

Свои выводы автор иллюстрирует следующими примерами. Поступило анонимное заявление о том, что А. занимается скупкой заведомо краденного в виде промысла. Через А. реализована большая часть пряжи, похищенной на фабрике X. Новая партия пряжи доставлена А. вчера ночью и спрятана в его сарае. Анонимное заявление требует проверки, однако в рамках процессуальной деятельности. Именно придавая такому производству с самого начала юридический характер путем возбуждения уголовного дела, мы можем предупредить создание положения фактического подозрения вокруг лица, о котором сообщалось в аноним-том заявлении (стр. 92).

Если уголовное дело возбуждается, когда обнаружен труп повешенного, хотя неизвестно, совершено ли убийство или самоубийство, то нет оснований не возбуждать, уголовного дела, когда поступило анонимное заявление о совершенном убийстве. В первом случае бесспорно само событие, порождающее процессуальную деятельность (обнаружение трупа повешенного), но лишь вероятен факт преступления. Во втором же случае сомнительно, имело ли место событие, описанное в анонимном заявлении, но бесспорна юридическая оценка этого события, если оно действительно имело места (стр. 94). В том и другом случаях подозрение о том, что совершено преступление, требует возбуждения уголовного дела.7

5. Оперативные действия иногда совершаются не до возбуждения уголовного дела, а
   в ходе предварительного следствия. Так, процессуальный закон говорит об объявлении розыска обвиняемого во время предварительного следствия как о процессуальном
   действии. Однако сам розыск обвиняемого не имеет процессуального содержания
   (стр. 101). Розыском не занимаются участники процесса. Закон не указывает, как разыскать обвиняемого. Розыск проводится не на процессе, хотя он связан с конкретным процессом. Следовательно, действия неучастников процесса по розыску обвиняемого совершаемые в ходе процесса, в связи с ним и на его основе, не являются процессуальными действиями (стр. 106). Это, конечно, не исключает того, что оперативные действия в таких случаях могут быть тесно связаны с процессуальными действиями (например, при допросе потерпевшего о приметах скрывающегося обвиняемого, при производстве обыска и т. д.).
6. Предварительное следствие необходимо считать законченным в момент, когда
   участники процесса ознакомились с материалами дела, и следователем признано, что
   собранных доказательств достаточно для составления обвинительного заключения. Само же составление обвинительного заключения лежит за пределами предварительного
   ледствия, являясь его результатом (стр. 18). Именно поэтому прокурор вправе, напри
   мер, своим постановлением исключить из обвинительного заключения отдельные пункты обвинения, не возобновляя предварительное следствие, которое следователем было объявлено законченным.

7. Переходя во второй части работы — к вопросу о формах предварительного расследования, автор указывает, что ведомственная принадлежность следователя не может служить основанием для конструирования дознания и следствия как двух форм расследования, не отличающихся друг от друга по содержанию, задачам и целям. Исходить надо из объективно существующей структуры предварительного следствия, которое независимо от того или иного текста закона проявляется как производство “по делу” и “против лица”.9 Каждое из этих двух производств имеет свои особые задачи, лучшему осуществлению которых и должны служить две формы предварительного расследования.

Дознание должно быть, как правило, сведено к производству “по делу”, будучи при этом строго отграничено от оперативных действий милиции, лишенных процессуального характера. Цель дознания состоит в закреплении следов преступления, установлении особенностей раскрытого преступления, проверке различных версий, закреплении доказательств, которые могут быть утеряны. Но дознанию приходит конец, когда предполагаемый преступник раскрыт и задержан (стр. 185).10

Другой формой предварительного расследования должно быть следствие, которое, как правило, ничего не “раскрывает”. Органы следствия не имеют для этого нужных технических и физических возможностей. Следователь изучает деяние конкретного лица с его фактической и правовой стороны, проверяет, нет ли обстоятельств, исключающих дальнейшее производство, отсеивает дела, не подлежащие судебному рассмотрению, готовит материалы для выступления обвинителя в суде и для ознакомления с ним обвиняемого (стр. 188).

Подобное деление форм предварительного расследования не искусственное, и не надуманное, так как вытекает из естественного разграничения функций работников милиции, производящих оперативные действия и дознание, и функций прокурорских органов как следственных, надзорных и обвинительных органов (стр. 192). Оно более четко отграничивает две различные правовые ситуации: до и после момента предъявления обвинения конкретному лицу. Милиция как административный орган не должна превратиться в процессуальный орган правосудия, ведущий следствие против конкретного лица. Этим должны заниматься органы прокуратуры, имеющие для этого особую подготовку и знания. Такое деление форм предварительного расследования служит, по мнению автора, совершенствованию методов борьбы с преступностью, максимальной специализации органов, непосредственно ведущих эту борьбу, лучшему их взаимодействию, а также усилению процессуальных гарантий обвиняемого в процессе.

Книга проф. Л. Шаффа заслуженно получила положительную оценку в польской юридической литературе.12 Она обогащает науку социалистического уголовного процесса новыми выводами по вопросам, имеющим большое практическое и теоретическое значение.

Я. О. Мотовиловкер, кандидат юридических наук

1 Леон Ш а ф ф. Объем и формы предварительного расследования. Варшава, 1961, 218 стр.—Д-р Леон Шафф (1921 — 1960) — известный польский ученый и общественный деятель, теоретик уголовного процесса, автор первого марксистского учебника “Уголовный процесс народной Польши” (1953), бывший главный редактор журнала “Новэ право”, член Кодификационной комиссии, заведующий кафедрой уголовного процесса на юридическом факультете Варшавского университета, научный сотрудник Польской академии наук. Умер в расцвете своих творческих сил после непродолжительной болезни 9 августа 1960 г.

2 Возбуждение уголовного дела рассматривается в УПК Польской Народной Республики как начальный момент предварительного следствия и дознания. В советском уголовном процессе возбуждение уголовного дела конструируется как отдельная стадия процесса, предшествующая дознанию и предварительному следствию. Нормы, регламентирующие этот институт, помещены в отдельной главе (глава восьмая УПК РСФСР). Уголовное дело может возбудить не тот орган, который будет вести расследование. Кроме того, не по каждому возбужденному делу требуется дознание или предварительное следствие до его передачи в суд (ст. 109 УПК РСФСР). Что касается предварительной проверки поступивших материалов, не содержащих всех необходимых сведений, из которых можно было бы сделать вывод о наличии или отсутствии оснований для возбуждения уголовного дела, то она производится в порядке и методами общего надзора. Согласно ст. 109 УПК РСФСР по поступившим заявлениям и сообщениям могут быть истребованы необходимые материалы и получены объяснения, однако без производства следственных действий. Из советских процессуалистов возбуждению уголовного дела придают значение отдельной, самостоятельной стадии уголовного процесса Н. В. Жогин и Ф. Н. Фаткуллин (Возбуждение уголовного дела. М., Госюриздат, 1961, стр. 42), Р. Д. Рахунов (Возбуждение уголовного дела в советском уголовном процессе. М., Госюриздат, 1954, стр. 4), В. М. Савицкий (Прокурорский надзор за дознанием и предварительным следствием. М., Госюриздат, 1959, стр. 153), М. С. Строгович (Курс советского уголовного процесса. М., Изд. АН СССР, 1958, стр. 26), В качестве не самостоятельной стадии процесса, а первоначального момента предварительного расследования рассматривает возбуждение уголовного дела, например, М. Л. Шифман (“Социалистическая законность”, 1957, № 7, стр. 18). Проф. М. А. Чельцов считает спор о том, является ли возбуждение уголовного дела самостоятельной стадией процесса или его начальным моментом, не имеющим принципиального значения (М. А. Чельцов. Советский уголовный процесс. М., Госюриздат, 1951, стр. 216).

3 На преступление как на предмет процесса указал, например, Верховный суд
Польской Народной Республики (см. выше). Уголовную ответственность в качестве предмета процесса рассматривает, например, проф. М. А. Чельцов. “Объектом уголовного процесса, т. е. основным предметом, на который направлены усилия должностных лиц — участников процесса, — указывает автор, — является уголовная ответственность лица, обвиняемого в совершении преступления” (М. А. Чельцов, ук. соч., стр. 14).

4 Наряду с основным предметом может быть в уголовном процессе и побочный
предмет, связанный с основным (например, вопрос о том, подлежит ли удовлетворению
гражданский иск, предъявленный лицом, понесшим материальный ущерб от преступления).

5 Этим .предмет нормального процесса отличается от предмета “ненормального” процесса, в ходе которого обнаружено обстоятельство, исключающее производство по уголовному делу (стр. 50).

6 Высказанное в нашей литературе А. Л. Ривлиным мнение, что от предварительного
следствия требуется установление лишь вероятности виновности обвиняемого, достоверную же его виновность устанавливает суд (А. Л. Р и в л и н. Предмет допроса в советском уголовном процессе. Уч. зап. Харьковского юрид. ин-та, 1940, вып. 2, стр. 108), справедливо отвергнуто и теорией уголовного процесса, и действующим законом.

7 Предварительной негласной проверки анонимного заявления требовала ст. 93 УПК РСФСР 1923 г. Этого требования не воспроизводит соответствующая ст. 110 УПК РСФСР 1960 г. Н. В. Жогин и Ф. Н. Фаткуллин приходят к выводу, что отличие анонимного заявления от других заявлений граждан “меняет не процессуальную природу заявления, а порядок его рассмотрения, требуя более осторожного отношения к чему” (ук. соч., стр. 102). М. С. Строгович полагает, что после проверки анонимного заявления, если сообщенные в нем факты подтвердятся, поводом к возбуждению уголовного дела будет не само это заявление, а результаты его проверки (ук. соч., стр. 265);.

8 Иначе— ст. 199 УПК РСФСР

9 В советской литературе этот вопрос не находит единого решения. Так, проф. М. С. Строгович отграничивает возбуждение уголовного дела, производимое не в отношении определенного лица, а в отношении самого события преступления, от уголовного преследования, направленного на изобличение определенного лица в совершении преступления, после того, как это лицо привлечено к уголовной ответственности (М. С. Строгович, ук. соч., стр. 203). Проф. М. А. Чельцов, наоборот, отождествляет понятия возбуждения уголовного дела и возбуждения уголовного преследования (М. А. Чельцов, ук. соч., стр. 215). Против допустимости возбуждения уголовного дела в отношении конкретного лица (кроме случаев, когда дело не проходит стадию предварительного расследования) высказываются Н. В. Жогин и Н. Фаткуллин (ук. соч., стр. 182), М. С. Строгович (ук. соч., стр. 264). Такой же вывод косвенно вытекает из ст. 52 УПК РСФСР, указывающей, кто и при каких условиях признается подозреваемым. Р. Д. Рахунов, наоборот, полагает, что поряду перечисленных им преступлений дела должны возбуждаться не только в отношении факта преступления, но и в отношении определенного лица (Р. Д. Р а х у н о в, ук. соч., стр. 27). Автор не указывает, однако, каково процессуальное положение такого лица до предъявления ему обвинения.

10 О необходимости освобождения милиции от не свойственных ей функций предварительного следствия, о предварительном следствии как деятельности юстиции, а не административного органа, о дознании как форме расследования, вспомогательной по отношению к предварительному следствию, в советской литературе см.: М. С. С т р о г о-в и ч, ук. соч., стр. 279; Г. Н. Александров. О предварительном следствии и дознании. “Советское государство и право”, 1954, № 2, стр. 59; В. М. Савицкий, ук. соч., стр. 32—33. — В пользу принципиальной возможности ведения органами дознания полного расследования по значительному числу преступлений см., например: М. В. Барсуков. За дальнейшее совершенствование организации и деятельности советской милиции. “Советское государство и право”, 1957, № 2, стр. 42.

11 За последнее время в нашей литературе высказана точка зрении, что, поскольку для дознания, как и для предварительного следствия, характерны процессуальные формы их производства, а материалы дознания, как и материалы предварительного следствия, имеют в суде одинаковую доказательственную силу, то вообще нет смысла сохранять в законодательстве институт дознания, отличный от предварительного следствия. Достаточно указать в законе, “что все следственные действия, не терпящие отлагательства, производятся неотложно самим следствием, либо милицией, либо иным органом, указанным в законе, с последующей передачей дела по подследственности” (И. Д. П е р л о в. Проблемы дальнейшего развития демократических Основ уголовного судопроизводства в свете Программы КПСС. “Советское государство и право”, 1962, № 4, стр. 87).

12 См. рецензии в журналах: “Nоwе Ргаwo” 1961, № 10; “Раnsto i Ргаvо”, 1962, № 8—9.