А. Б. Сахаров. О личности преступника и причинах преступности в СССР. М. : Госюриздат, 1961. 279 с. :
[Рецензия] /
С. А. Домахин.

А. Б. Сахаров. О личности преступника и причинах преступности в СССР

М., Госюриздат, 1961, 279 стр.

В монографии А. Б. .Сахарова впервые за много лет ставятся и решаются весьма актуальные вопросы изучения личности преступника и причин преступности в СССР. Большое значение этих вопросов для правовой науки становится особенно очевидным в свете выдвинутой Программой КПСС задачи ликвидации преступности и устранения всех порождающих ее причин.

Автор монографии совершенно справедливо отмечает, что изучение личности преступника проводилось до сих пор главным образом лишь с точки зрения выявления и анализа тех юридических условий, наличие которых дает возможность привлечь лицо к уголовной ответственности (возраст, вменяемость, специальный субъект). Вопросам же социологического характера уделялось очень мало внимания. Не лучше обстоит дело и с разработкой причин преступности в СССР_ Большинство высказываний по этому вопросу советских юристов, социологов, философов, писателей носило до сих пор случайный и противоречивый характер, в них не было глубокой аргументации. Так, одни высказывали мнение, что в нашем обществе отсутствуют социальные причины преступности, другие — склонны были видеть причины преступности и других антиобщественных действий в общественных отношениях, существующих в социалистическом обществе, наконец, третьи — сводили причины преступности только к пережиткам капитализма в сознании людей и влиянию капиталистической системы. Большая путаница и до сих пор существует по вопросу определения значимости тех или иных факторов как причин преступности или условий, способствующих совершению преступлений.

Несомненной заслугой автора рецензируемой работы является попытка дать социологическое исследование личности преступника, подробно и аргументировано раскрыть механизм действия причин преступности, показать связь этих причин с объективными и субъективными условиями, способствующими или тормозящими их действия.

Методологически правильным является подход автора к социологической характеристике личности преступника в соединении с раскрытием причин преступности. Эти две проблемы, безусловно, не отделимы друг от друга. Общественная опасность личности проявляется в ее опасном для общества поведении, обусловленном определенными причинами, с другой стороны — причины преступности, даже если они внешними по отношению к преступнику, проявляют себя лишь через его поведение, через личность преступника. Этот правильный общий подход к решению проблемы предопределил и правильное построение работы, и последовательность рассмотрения вопросов. Монография состоит из шести глав: первая — “Проблема субъекта преступления и личности преступника в науке уголовного права”, вторая — “Субъект преступления и проблема причин преступности”, третья — “Причины сохранения в СССР индивидуалистических взглядов и побуждений, лежащих в основе преступного поведения”, четвертая — “Условия нравственного формирования личности”, пятая — “Субъективные (психологические) обстоятельства, влияющие на проявление антиобщественных взглядов и побуждений в преступном посягательстве”, шестая — “Объективные (внешние) обстоятельства, влияющие на проявление антиобщественных взглядов и побуждений в преступном посягательстве”.

Работа в целом отличается широтой постановки вопросов и большой теоретической глубиной их исследования, охватом большого практического материала не только в целях иллюстрации, но и используемого в определенной степени для обобщения практики. Все это позволяет оценить работу А. Б. Сахарова как ценное монографическое исследование, которое несомненно сыграет определенную положительную роль в развитии учения о причинах преступности в социалистическом обществе. Такая оценка монографии может, быть дана, несмотря на имеющиеся в ней отдельные недостатки и пробелы, а также вызывающие возражения решения отдельных спорных вопросов. Остановимся на некоторых из них, касающихся главным образом тех разделов работы, которые посвящены исследованию причин преступности.

1. Монография страдает тем существенным недостатком, что в ней раскрытие причин преступности дается в отрыве от характеристики состояния и динамики преступности. Совершенно очевидно, что состояние преступности как в нашей, так и в любой другой стране не является неизменным. Развитие общества, борьба с преступностью, изменение характера общественных отношений и другие обстоятельства предопределяют “отмирание” одних преступлений, уменьшение или увеличение других, появление третьих. В соответствии с этим и причины преступности, безусловно, не являются неизменными, они изменяются; одни в тот или иной период приобретают большее значение, другие — меньшее, одни перестают действовать, другие начинают проявлять свое действие. Поэтому выявление и объяснение причин преступности обязательно должно сочетаться с характеристикой состояния преступности.

Характеристика механизма действия причин преступности, содержащаяся в работе, хотя и может быть приемлема, однако из нее неясно, о раскрытии причин каких антиобщественных действий идет речь, ликвидация каких причин в настоящее время является главным, определяющим, вытекающим из современного состояния преступности в нашей стране.

2. Автор достаточно убедительно показывает целесообразность и необходимость научной классификации типов (категорий) преступников в зависимости от степени их опасности, предопределяющей различное картельное и воспитательное воздействие на них (стр. 25, 163 и ел.). Однако предложенная автором классификация не может быть признана удовлетворительной.

В зависимости от того, насколько стойко и глубоко в сознании субъекта укоренились антиобщественные взгляды, индивидуалистические установки, автор различает привычных (профессиональных) и случайных преступников (стр. 164). Сознавая очевидную неполноту этой классификации, автор замечает, что, “конечно, между приведенными полярными видами преступлений у преступников имеется и нечто среднее. . .” (стр. 166).

Предложенная классификация является слишком общей, критерий разграничения групп преступников очень неопределенен, в особенности в отношении категории преступников, которых автор называет “нечто среднее”. Неясно, чем характеризуется эта серединная группа, в чем ее количественное и качественное отличие от других категорий преступников. . Кроме того, вообще неясно, каков удельный вес каждой категории преступников в общей массе лиц, совершающих преступления. А ведь без уяснения этого нельзя выяснить, какая категория преступников в настоящее время представляет наибольшую опасность, в чем причины более распространенного существования одной категории по сравнению с другой.

3. Вызывает замечания характеристика автором механизма отставания общественного сознания от бытия. По мнению автора, суть этого явления состоит в том, что у одних лиц формируется социалистическое, коммунистическое сознание, у других — отсталое, индивидуалистическое, одни свободны от пережитков прошлого, другие — нет. Так, автор пишет, что в условиях социализма “одни лица оказываются свободными от пережитков капитализма, а у других складывается индивидуалистическая психология, способная привести к преступлению” (стр. 47), “у одних членов социалистического общества складывается истинно коммунистическое сознание, а у других утверждаются антиобщественные, индивидуалистические взгляды и установки” (стр. 52). По мнению автора, отсталое сознание имеется только у “незначительного меньшинства” (стр. 83).

Общественное сознание — это не арифметическая сумма индивидуальных сознаний, а совокупность идей, взглядов, представлений, существующих в данном обществе и являющихся отражением условий его материальной жизни. Отставание общественного сознания, обусловливаемое прежде всего особенностями самого процесса отражения бытия, проявляется и в том, что на сознание всех людей наряду с определяющим влиянием коммунистической идеологии могут оказывать влияние также и не изжитые еще окончательно идеи, взгляды, привычки эксплуататорского общества. Автор совершенно правильно, но в противоречии со своей концепцией пишет: “Каждый новый член общества, начиная свое сознательное существование, застает уже готовые, сложившиеся взгляды—как передовые, прогрессивные, так и отсталые, реакционные, воздействующие на его индивидуальное сознание в обоих, этих направлениях”, (стр. 65, курсив наш,— С. Д.). Если бы, как это утверждает автор, влияние буржуазного сознания имело место в отношении только некоторых людей, то проблема коммунистического воспитания не стояла бы так остро, как она стоит в настоящее время. Достаточно было бы выявить этих некоторых людей, провести с ними соответствующую работу, как отставание сознания можно было бы преодолеть. Кроме того, по мнению автора, преступление совершают только некоторые из тех лиц, которые обладают отсталым сознанием (стр. 81, 83). Если это так, то борьба с преступностью должна свестись к борьбе с отдельными эксцессами, и никакой проблемы для социалистического общества в ликвидации причин, ее порождающих, уже не существует.

4. Непоследовательно и противоречиво решает автор вопрос об экономических причинах сохранения при социализме индивидуалистических взглядов и установок. Автор критикует и отвергает имевшие место попытки объяснить существование пережитков прошлого в сознании людей и преступность экономическими отношениями социализма, такими, как принцип распределения по труду, принцип материальной заинтересованности, товарно-денежными отношениями и др. (стр. 75). Например, в отношении такого экономического фактора, как противоречие между потребностями и существующими возможностями их удовлетворения, автор пишет: “Лишь у лиц, отравленных ядом индивидуализма, проникнутых заботой исключительно об узко личном благополучии, вынужденное ограничение социалистическим обществом потребностей своих граждан может вызвать антиобщественные проявления. Но дело здесь не в особенностях социалистической экономики, а в особенностях несоциалистического сознания данного индивида” (стр. 76). Однако через несколько страниц автор заключает, что существующая в условиях социализма невозможность удовлетворить все потребности всех членов общества, неравенство в долях получаемых при распределении общественного продукта, существование товарно-денежных отношений и т. д. “могут служить почвой для сохранения имеющихся у отдельных лиц индивидуалистических тенденций и установок” (стр. 80). Противоречивость этих утверждений очевидна.

Ошибка автора состоит также в том, что, исходя из правильной предпосылки, что “между пережитками капитализма в сознании людей и остатками старого в экономике социалистического общества существует некоторая внутренняя связь” (стр. 81), он не определяет в достаточной степени четко, какие экономические категории следует рассматривать как присущие только социализму и играющие положительную роль в перестройке сознания, а какие — как пережитки прошлого в экономике, играющие отрицательную роль. Поэтому сваливание в одну кучу и принципа распределения по труду, и противоречий между умственным и физическим трудом, товарно-денежных отношений и невозможности удовлетворения некоторых потребностей, придание им равного значения в их влиянии на сознание предопределяет путаницу и отсутствие должной четкости в решении этого важного вопроса. Кроме того, автор упускает из виду и то обстоятельство, что один и тот же экономический фактор в различном его проявлении может рассматриваться либо как достижение социалистической экономики, либо как пережиток прошлого в экономике. Так, Н. С. Хрущев указывал: “Мы за то, чтобы неуклонно росло благосостояние всего населения, и вместе с тем мы против того, чтобы происходило хозяйственное обрастание людей, подогревающее частнособственническую психологию”.1 Совершенно очевидно, что неуклонный рост благосостояния населения — это экономический фактор, присущий социализму, а хозяйственное обрастание людей — это пережиток прошлого в экономике, но и первое, и второе связано с личной собственностью, которая, следовательно, в различных ситуациях может выступать либо как положительный фактор, либо как отрицательный. 5. В рецензируемой работе А. Б. Сахаров продолжает отстаивать ранее высказываемый им взгляд о необходимости отказа в советском уголовном праве от рассмотрения состава преступления как единственного основания уголовной ответственности и признание таковыми наряду с составом преступления свойств личности (стр. 22 и ел.). Эта ошибочная и весьма вредная для интересов укрепления социалистической законности точка зрения уже неоднократно подвергалась вполне обоснованной критике в советской юридической печати. Наиболее отчетливо эта критика представлена в статье Н. С. Алексеева, В. Г. Смирнова и М. Д. Шаргородского “Основание уголовной ответственности”,2 с важнейшими положениями и выводами которой мы вполне согласны. В этой связи хотелось бы сделать лишь одно замечание. А. Б. Сахаров совершенно правильно указывает на недостатки теории, советского уголовного права и практических /органов, мало занимающихся в прошлом вопросами изучения личности преступника и причин преступности. Однако причины этого положения он видит в том, что слишком большое значение придавалось составу преступления как единственному основанию уголовной ответственности. Таким образом, по мнению автора, достаточно отказаться от “настойчивого и безоговорочного отстаивания того положения, что состав преступления является единственным основанием уголовной ответственности” (стр. 22), как положение в науке и в практике изменится, изучению личности преступника и причин преступности будет уделяться должное внимание. В действительности же причины сложившегося положения с изучением рассматриваемых проблем кроются в совершенно иных обстоятельствах, и прежде всего в Необходимости создания условий, обеспечивающих подлинно творческую работу в этом направлении. А можно ли было проводить эту работу, если в период господства культа личности, по собственному и совершенно правильному утверждению автора, попытки привлечь внимание к решению острых и важных социальных проблем объявлялись... “примером отрыва некоторых работников от судебной и прокурорской практики и от политического содержания работы органов прокуратуры и судов” (стр. 48)? И то обстоятельство,. что в настоящее время создаются необходимые условия для подлинно творческой работы советских юристов в разработке таких остро социальных вопросов, как изучение личности преступника, причин преступности и т. д., может быть объяснено не тем, что теория советского уголовного права отказалась рассматривать состав преступления как единственное основание уголовной ответственности, а тем, что партия и ее ЦК провели большую работу по преодолению культа личности, развертыванию критики и самокритики, преодолению догматизма и начетничества в теории,, созданию подлинно творческой обстановки для решения сложных и важных социальных проблем.

Таковы отдельные замечания, которые нам хотелось сделать по содержанию рецензируемой работы, являющейся -в целом интересным и полезным исследованием.

С. А. Домахин,. кандидат юридических наук

1 Н. С. Хрущев. О Программе Коммунистической партии Советского Союза. М., Госполитиздат, 1961, стр. 123.

2 “Правоведение”, 1961, № 2.