А. Б. Сахаров. О личности преступника и причинах преступности в СССР. М. : Госюриздат, 1961. 279 с. :
[Рецензия] /
П. Т. Некипелов, В. Г. Беляев.

А. Б. Сахаров. О личности преступника и причинах преступности в СССР.

М. : Госюриздат, 1961. 279 с.

Задача ликвидации преступности и причин ее порождающих, поставленная Программой КПСС, настоятельно требует глубокого, подлинно научного исследования личности преступника и причин преступности в СССР. Этим определяется большое значение монографии А. Б. Сахарова, освещающей вопросы, которые в течение длительного времени не разрабатывались в нашей научной литературе. Рецензируемая работа сочетает социологический подход к изучению темы с интересным юридическим анализом, широту охвата рассматриваемых явлений — с их конкретным исследованием на основе богатого фактического материала, теоретическую глубину позиции автора — с ценными деловыми рекомендациями. В целом работа заслуживает, безусловно, положительной оценки как успешный опыт первого серьезного исследования столь ответственной проблемы.

Отдавая должное положительным сторонам монографии, учитывая все трудности такого исследования, нельзя не отметить, что по ряду конкретных вопросов позиция А. Б. Сахарова вызывает возражение.

Автор совершенно правильно исходит из того, что советская наука уголовного права не признает спора о примате опасности преступления или опасности преступника (стр. 12). “Сочетание оценки социального значения действий человека и самой личности действовавшего” правильно рассматривается как органически присущее нашему законодательству. Но в конкретизации этих положений А. Б. Сахаров не всегда последователен. Положение автора о том, что советское уголовное право рассматривает каждый состав преступления одновременно с точки зрения его объективного значения для интересов государства и с точки зрения общественной оценки личности преступника (стр. 13), нуждается в уточнении. Одновременность— не определяющая характеристика соотношения опасности деяния и опасности субъекта. Данное соотношение вытекает из материального истолкования как понятия “преступление”, так и понятия “преступник”. Такое истолкование обязывает признать, что опасность преступника обоснована только опасностью деяния. Поэтому правильнее говорить не об одновременности оценок, а об их подчиненности. Бесспорная взаимосвязь этих понятий никак не означает, что признание деяния опасным может быть обусловлено опасностью субъекта. Советское законодательство говорит о преступнике лишь в связи с его деянием; опасность преступника не является самостоятельной, так как она целиком и полностью “происходит” от опасности преступления.

А. Б. Сахаров настаивает на “взаимозависимости оценки преступления и его субъекта” (стр. 14). Это могло бы означать, в частности, зависимость оценки деяния от оценки субъекта. В подтверждение этой спорной мысли автор указывает, что “данные о личности помогают сделать правильный вывод о самом факте преступления, а иногда даже решить, имел ли он место в действительности” (стр. 14). Говоря не об опасности преступления, а о факте его совершения, автор подменяет материально-правовой вопрос процессуальным. Однако и с точки зрения процесса вряд ли правомерно делать вывод о виновности в зависимости от того, “кто находится на скамье подсудимых, каков моральный облик обвиняемого, каково его прошлое” и т. д.

К сожалению, автором не показано, каким именно образом та или иная характеристика обвиняемого определяет наличие или отсутствие факта преступления. Разве наличие в прошлом судимостей или, наоборот, больших заслуг могут подтвердить или опровергнуть само совершение данным лицом таких-то конкретных действий? По нашему мнению, любая характеристика лица не в состоянии определить, имел место факт преступления или нет. Если же руководствоваться рекомендациями автора, т. е. делать вывод о совершении или несовершении деяния на основе характеристики субъекта, то к ответственности можно было бы привлекать только рецидивистов.

Трудно согласиться с А. Б. Сахаровым, когда он рассматривает вопрос о личности преступника в плане дискредитации состава преступления. Полемизируя с “безоговорочным отстаиванием того положения, что состав преступления является единственным, необходимым и достаточным основанием уголовной ответственности” (стр. 22), А. Б. Сахаров выдвигает- тезис о том, что “признание состава преступления единственным основанием уголовной ответственности должно быть органически связано с требованием глубокого изучения личности преступника” (стр. 24). Мнение автора о том, что вопрос о составе и вопрос о личности преступника — эти “два одинаково важных вопроса” (там же), невозможно разделить. Вопрос о личности преступника имеет реальный — фактический и юридический — смысл лишь при наличии в действиях лица состава преступления. Признание “равноправия” указанных вопросов влечет за собой теоретически и практически неверные выводы о возможности примата опасности субъекта перед опасностью деяния. Органическое и неразрывное единство “действия” и “деятеля”, о котором не раз упоминает А. Б. Сахаров, не допускает их необоснованного разделения на “одинаково важные” вопросы. “... Социолог-материалист,— указывал В. И. Ленин,— делающий предметом своего изучения определенные общественные отношения людей, тем самым уже изучает и реальных личностей, из действий которых и слагаются эти отношения”.1 Последовательное углубление материального понимания опасности преступления и преступника позволит избежать противопоставления состава и субъекта, в том числе и под видом их искусственного равноправия.

А. Б Сахаров, исчерпывающе показывая несостоятельность все еще распространенного представления о субъекте как о лице, обладающем лишь вменяемостью и возрастом, справедливо указывает, что советское уголовное право интересует не только преступление, “но и сам человек, его личность” (стр. 15). Однако автор, по-нашему мнению, допускает другую крайность и чрезмерно акцентирует значение индивидуальных (психологических) особенностей субъекта. Убедительно критикуя схему “вменяемость — возраст”, автор неосновательно приписывает законодателю интерес к личности преступника “как в связи с данным деянием, так и помимо его” (стр. 15, курсив наш,— П. Я., В. Б.). Если несостоятельно противопоставление понятий “субъект преступления” и “личность преступника”, to вместе с тем вряд ли логично и правомерно допускать их фактическое отождествление. В этой связи важно подчеркнуть,, что уголовно-правовой интерес к преступнику отнюдь не беспределен, а ограничен — материально и формально — лишь теми признаками,, которые раскрывают его реальную опасность. Поэтому уголовно-правовая характеристика субъекта не может совпадать с его, например, психологической характеристикой. Индивидуализация ответственности основывается законом не на различиях в характере, темпераменте и интеллекте субъектов, а на различиях в характере и степени общественной опасности преступлений и преступников. Именно общественная опасность субъекта преступления отличает его от субъектов иных правонарушений и от всех других лиц, являясь особенностью только преступника.

В центре внимания работы справедливо поставлен вопрос о причинах преступности в СССР. А. Б. Сахаров детально и, на наш взгляд, в основном правильно рассматривает причины индивидуалистических взглядов и побуждений. Его постановка вопроса выдвигает на первый план не схоластические споры о понятиях, а предметное, социологическое исследование всей обстановки нравственного формирования личности, сделавшей причинно обусловленным совершение данным лицом того или иного преступления. Несмотря на отдельные спорные положения, в целом позиция А. Б. Сахарова по вопросу о причинах преступности в СССР представляет собой существенный вклад в разработку этой большой и сложной темы.

Автор исходит из того, что “преступление в социалистическом обществе есть проявление индивидуалистической установки личности” (стр. 61). По нашему мнению, положительное значение этого тезиса состоит в том, что он утверждает взгляд на преступника как на “автора” преступления, реализующего общественные и индивидуальные предпосылки к возможному совершению деяния.

В то же время следует отметить неубедительность сведения А. Б. Сахаровым в приведенной выше формулировке всех разнообразных и многочисленных факторов, проявляющихся в преступлении, только к индивидуализму данной личности. Не только количественная, но и прежде всего качественная характеристика такого общественного явления, как преступность, не позволяют признать его следствием и проявлением лишь индивидуалистических установок такого-то числа лиц. Об этом свидетельствует сам характер тех факторов, которые рассматриваются А. Б. Сахаровым в качестве причин преступности в СССР,— эти факторы, естественно, нельзя свести лишь к различным индивидуальным моментам.

Первая в советской литературе попытка монографического исследования важной проблемы уголовного права, представляющая собой лишь часть большой и интересной по замыслу работы автора, безусловно, заслуживает высокой оценки. Некоторым упущением является отсутствие полемики с теми советскими авторами, чьи работы по вопросу о личности преступника имели известное влияние в прошлом. Анализ их положений позволил бы дать должную оценку персоналистскому подходу к изучению личности преступника, несовместимому с принципами социалистического уголовного права.

Несмотря на отмеченные нами отдельные спорные положения по конкретным вопросам, монография А. Б. Сахарова представляет собой крупное достижение автора и серьезный вклад в разработку актуальной и сложной проблемы.

П. Т. Некипелов, кандидат юридических наук,

В. Г'. Беляев, аспирант