Р. М. Ланцман. Кибернетика и криминалистическая экспертиза почерка. М. : Наука, 1968. 95 с. :
[Рецензия] /
Л. Е. Ароцкер.

Р. М. ЛАНЦМАН. КИБЕРНЕТИКА И КРИМИНАЛИСТИЧЕСКАЯ ЭКСПЕРТИЗА ПОЧЕРКА

М., Изд. «Наука», 1968, 95 стр.

Дальнейшее углубление теоретических основ судебного почерковедения, совершенствование методов экспертного исследования почерка возможны лишь на основе новейших достижений науки. Использование данных физиологии, психологии, кибернетики в разработке почерковедческих проблем обогащает теорию и практику экспертизы почерка. Советские криминалисты не только провозгласили возможность использования кибернетики в криминалистике, но и в тесном союзе с математиками предметно доказали эффективность использования кибернетических методов в почерковедении.

Автор рецензируемой книги одним из первых среди советских криминалистов начал разработку кибернетических методов исследования почерка. Книга является своеобразным отчетом, она подводит итоги определенного этапа работы в этой области. Монография — первое глубокое и серьезное исследование сложной проблемы. Автор впервые в советской правовой литературе сделал попытку теоретически обосновать и практически доказать возможность кибернетического подхода к графической идентификации. Рецензируемая книга является ярким доказательством бесспорной полезности творческого сотрудничества криминалистов и математиков. Благодаря совместным усилиям д-ра физико-математических наук, проф. В. А. Якубовича, математика Б. Н. Козинца, работающих в вычислительном центре Ленинградского университета, и криминалиста, автора данной книги Р. М. Ланцмана были сделаны первые шаги в неизведанной области кибернетизации экспертизы почерка.

Ими был разработан алгоритм, позволивший экспериментально проверить способность электронно-вычислительных машин (ЭВМ) к тончайшей дифференциации подписей, выполненных с подражанием в результате искусной тренировки, и образцов подлинных подписей. Задача распознавания является чрезвычайно трудной, и не случайно процент правильного ответа был у машины выше, чем у экспертов. Правда, по условиям опыта эксперты, как и машина, не могли отказаться от дачи заключения, и поэтому процент неправильных ответов у экспертов оказался большим, чем если бы те же объекты подвергались экспертизе. Однако одно бесспорно — эксперименты, описанные в книге, блестяще подтвердили принципиальную возможность использования ЭВМ в экспертизе почерка и наметили новый подход к графической идентификации. Многочисленные страницы книги, в которых описываются экспериментальные данные применения ЭВМ, написаны доступным и хорошим языком и читаются с большим интересом.

Заслуживают внимания соображения автора о некоторых экспериментальных методиках исследования почерка. Описанные в книге эксперименты, проведенные совместно с проф. В. П. Загрядским, по определению устойчивости графического навыка при явлении гипоксии (кислородного голодания) интересны и новы. Оригинально предложение автора о внедрении прибора для отбора экспериментальных образцов подписей и почерка (стр. 68—75).

Книга Р. М. Ланцмана, несомненно, явится толчком в дальнейшей разработке проблем почерковедческой идентификации. Как правильно отмечает сам автор, в этой области еще много нерешенных вопросов, требующих углубленного исследования. Пока еще не автоматизирован процесс снятия координат, а в нем допускается немало ошибок и неточностей, влияющих на результаты работы ЭВМ. Процесс кодирования информации трудоемок, требует большой затраты времени. Не решен вопрос и об объеме информации (оптимальном числе точек на графическом объекте), который должен быть введен в ЭВМ. Нуждается в дальнейшей экспериментальной проверке алгоритм, описанный в книге, с тем, чтобы его можно было использовать в практике судебной экспертизы.

Книга в целом заслуживает положительной оценки, в ней много нового, оригинального, интересного. Однако она содержит и отдельные спорные положения, неточности. Автор исходит из того, что кибернетические методы исследования почерка необходимы потому, что зрение эксперта является несовершенным орудием для извлечения информации, имеющейся в графическом объекте. Эту мысль автор многократно повторяет (стр. 5, 52, 78, 80, 83 и др.). Вместе с тем он вынужден признать: «Практика криминалистической экспертизы почерка свидетельствует о том, что эксперт, осуществляющий наблюдение над графическими особенностями сравниваемых почерков, в большинстве случаев правильно (курсив мой. — Л. А.) оценивает полученную информацию и приходит к выводу об установлении или исключении тождества» (стр. 64). Здесь очевидны противоречия и непоследовательность. Если эксперт в большинстве случаев правильно оценивает полученную информацию, то, вероятно, «несовершенство» его зрения, о котором так настойчиво пишет автор, не является серьезным препятствием для производства экспертизы почерка. Машина тоже правильно «видит и оценивает» сравниваемую информацию лишь в большинстве, а не во всех случаях (стр. 51). На этом основании рано говорить о ее превосходстве над экспертом. Эта положение требует дальнейшей проверки и уточнения.

Вопрос о необходимости кибернетического подхода можно было поставить в иной плоскости. Даже если бы практические возможности «видения» эксперта и ЭВМ были равны, разработку кибернетических методов следовало проводить, поскольку их использование позволяет в большей мере, чем при обычных экспертных методах исследования, объективизировать процесс и результаты графической идентификации. Криминалистам уже известно, что дает и может дать применяемая экспертами методика исследования почерка, и еще не известно в полной мере, что дает для экспертной практики кибернетизация экспертизы почерка. Поэтому критика существующей методики, экспертизы при отсутствии возможности и достаточных оснований заменить ее уже сегодня кибернетическими методами должна быть крайне осторожной.

Автор подвергает критике попытки криминалистов-почерковедов экспериментальным путем определять устойчивость признаков почерка при наличии каких-то определенных факторов, например влияние позы и т. п. (стр. 11—12). По его мнению, наука позволяет объединить различные условия, вызывающие изменения в почерке, и поэтому можно изучить одну общую и существенную для разных людей причину (стр. 12). В качестве такого «универсального» подхода автор рекомендует метод гипоксии (стр. 67). С этим выводом нельзя согласиться по ряду причин. Во-первых, разработка экспериментальным путем вопросов устойчивости почерка при действии различных причин, которая проведена в последние 15 лет, обогатила теорию и практику судебного почерковедения, вооружила экспертов-почерковедов не абстрактными знаниями устойчивости признаков и характера их изменений, а конкретными данными о степени влияния той или иной причины на почерк. Эти данные успешно используются в практике, и подвергать сомнению их ценность нет ни малейших оснований. Во-вторых, метод гипоксии не столь универсален, как это представляется автору. По своему характеру этот метод экспериментальной проверки принципиально не отличается от других, которые критикует автор. И этим методом выясняется не сумма причин и условий, а устанавливается влияние на почерк лишь одного условия, одной причины — кислородного голодания. В чем же универсальность этого метода? Как можно полученные в эксперименте методом гипоксии данные об устойчивости и изменении признаков почерка распространить на другие случаи (при физическом утомлении, опьянении и др.)? Сравнение признаков, подвергающихся изменению при гипоксии и при действии других причин, показывает, что они не одинаковы. Таким образом, универсального подхода, о котором пишет автор, пока еще нет и подвергать сомнению испытанный экспериментальный метод проверки степени влияния тех или иных причин на почерк нет достаточных оснований.

По тем же соображениям нельзя согласиться с утверждением о нецелесообразности разработки признаков, характеризующих конкретную причину, вызывающую определенные изменения в почерке (стр. 66—67). Только экспериментальным путем можно попытаться установить характерологические признаки, свидетельствующие о влиянии конкретной причины на почерк (например, различного эмоционального состояния, алкогольного опьянения) и таким путем создать научные основы решения не только идентификационных, но и не идентификационных вопросов в экспертизе почерка.

Автор считает, что многие причины вызовут однотипные изменения в почерке и потому невозможно будет отыскать изменения, специфичные для какой-то конкретной причины. Этот вывод вытекает в определенной мере из результатов уже проведенных экспериментов. Однако это еще не означает, что уже доказана принципиальная невозможность установления «диагностических признаков». Подобные вопросы требуют дальнейшей большой и трудоемкой экспериментальной работы.

На стр. 21 Р. М. Ланцман пишет, что опытный эксперт-почерковед «иногда безошибочно приходит к выводу о тождестве, хотя конкретных совпадающих особенностей почерка не наблюдается. В дальнейшем эксперт, разумеется, постарается аргументировать свой вывод и выделить отдельные совпадающие признаки, однако они вряд ли будут отражать существо проведенного опознания» (стр. 21). Это утверждение непонятно. Если нет совпадающих признаков, объективной основы вывода эксперта, то остается неясным, на чем основывается мнение эксперта, чем он руководствуется.

Далее. Если совпадающих признаков не наблюдается, значит их нет, а если их нет, то как затем эксперт «постарается аргументировать свой вывод» совпадающими признаками и выделить их? Если же эти совпадающие признаки объективно имелись, то как же «опытный эксперт-почерковед» не заметил их, хотя и пришел к положительному выводу? Нечеткая фраза лишает читателя возможности получить удовлетворительный ответ на эти вопросы.

В экспериментах по распознаванию, проведенных автором и его коллегами-математиками, машине было «заведомо известно, что исполнителем исследуемого почерка (подписей) является одно из лиц, образцам почерка которого она обучена» (стр. 22). Влияло ли данное обстоятельство на результаты опознавания и каковы были бы результаты, если бы машине предъявлялись образцы почерка лица, которое не имело отношения к исполнению поддельных подписей, автор не указывает. А между тем этот вопрос представляет большой интерес и имеет прямое отношение к определению надежности машинной идентификации.

Объясняя механизм «экспертной» деятельности машины, автор указывает, что она «вырабатывает свои собственные признаки, представляющие совокупность мелких количественных характеристик, отражающих показатели кривизны наиболее устойчивых элементов графики» (стр. 62—63). Попытка уяснить признаки, которые используются машиной, заслуживает внимания, даже несмотря на то, что она не может быть признана в полной мере убедительной. Проникновение в «лабораторию» экспертной деятельности машины необходимо, без этого нельзя внедрить в экспертную практику ЭВМ. Автор же в противоречие тому, что им же было сказано ранее (стр. 62—63), утверждает, что «анализ положительных результатов работы электронно-вычислительных машин пока еще не дает возможности выявить конкретные признаки почерка, которыми оперирует машина, выдавая тот или иной ответ. Более того, точный ответ на этот вопрос, по-видимому, не будет дан в ближайшее время», (стр. 84). После этого высказывания, тем не менее, делается вывод, что это не мешает использованию ЭВМ. Ссылка на А. А. Эйсмана в подтверждение точки зрения автора достигает прямо противоположного результата, так как А. А. Эйсман говорит о безусловной доступности любых операций с доказательствами, исключающих «всякие ссылки на существование каких-то неуловимых и непознаваемых тонкостей».

Содержащиеся в данной рецензии замечания не относятся к основным вопросам, освещенным в книге. Автором затронута совершенно новая проблема, и вполне естественно, что ряд положений в книге является дискуссионным.

Книга заслуживает самой положительной оценки. Она является серьезным научным вкладом в криминалистику и судебную экспертизу.

Л. Е. Ароцкер,

доктор юридических наук