В. В. Лаптев. Предмет и система хозяйственного права. М. : Юридическая литература, 1969. 175 с. :
[Рецензия] /
С. Н. Братусь, О. С. Иоффе.

В. ЛАПТЕВ. ПРЕДМЕТ И СИСТЕМА ХОЗЯЙСТВЕННОГО ПРАВА

М, Изд. «Юридическая литература», 1969, 175 стр.

Книга В. В. Лаптева немногим отличается от взятых в совокупности предшест­вующих его статей, посвященных защите концепции хозяйственного права. Внесены некоторые изменения в разработанные ранее конструкции (например, в систему по­строения хозяйственного права), привлечен ряд новых материалов (например, относя­щихся к хозяйственной реформе) и литературных источников (появившихся, в частно­сти, в зарубежных социалистических странах), подвергнуты критическому анализ;, многие суждения противников хозяйственного права, не привлекавшие к себе до сих пор внимания его сторонников.

Книга, однако, представляет известный интерес как для тех, кто считает пра­вильным выделение хозяйственного права в качестве самостоятельной отрасли советского права, так и в особенности для тех, кто последовательно выступает против этой теории. Первые найдут в ней систематизированное изложение едва ли не всех аргу­ментов, которые можно было бы привести в обоснование отраслевой самостоятельности хозяйственного права, а вторые обнаружат такие дефекты этой концепции, которые ранее оставались незамеченными исключительно вследствие разрозненности отдельных журнальных публикаций.

В прошлом развивавшие хозяйственноправовую концепцию авторы стремились убедить своих противников в том, что эта отрасль занимает в системе советского права такое же самостоятельное положение, как и по-новому истолкованные отрасли гражданского и административного права. Такую же позицию как будто бы защищает и В. В. Лаптев в рецензируемой книге. Но его позиция коренным образом меняется, как только от отрасли права он переходит к науке хозяйственного права.

Последняя именуется им «стыковой» наукой, возникшей «на рубеже отраслевых юридических дисциплин, главным образом гражданского и административного права», наукой, «которая органически синтезирует все лучшее, что достигнуто отраслевыми юридическими дисциплинами, и вместе с тем преодолевает их узкоотраслевой подход к изучению правовых явлений» (стр. 135). Однако «узкоотраслевой подход» отраслевых дисциплин способна преодолеть только межотраслевая, комплексная наука. И если та кой характер носит наука хозяйственного права, то это не может быть объяснено ничем другим, кроме как ее комплексностью, т. е. сочетанием разноотраслевых юридических норм, свойственным самому хозяйственному праву. Иначе и нельзя понимать заявление В. В. Лаптева о том, что задачам совершенствования хозяйственного руководства соот­ветствует не «разрозненное улучшение административного и гражданского законо­дательства», а совершенствование хозяйственного законодательства, которое «в ком­плексе регулирует порядок руководства и осуществления хозяйственной деятельности» (стр. 165, 166). Неясно лишь, почему комплексным является только хозяйственно-правовое, а не совместное гражданское и административноправовое регулирование этой деятельности и что меняет в существе дела использование не двуименного (граж­данское и административное право), а одноименного (хозяйственное право) обозначе­ния комплексности такого регулирования.

На начальном этапе дискуссии о хозяйственном праве оно трактовалось как от­расль права, регулирующая в неразрывном единстве связанные с хозяйственной дея­тельностью организационные и имущественные отношения, образующие в этом един­стве хозяйственные отношения. Теперь же речь идет о «принципиальной однородности» «вертикальных», т. е. отношений по руководству хозяйственной деятельностью, ч «горизонтальных», т. е. договорных и иных основанных на равноправии сторон хозяйственных отношений, каждое из которых сочетает в себе организационные и иму­щественные элементы (стр. 30). Различие между ними состоит лишь в том, что «горизонтальные» отношения опосредствуют передачу имущества, а «вертикальные» выражают имущественное содержание планового задания (стр. 112—113). Между тем иму­щественные отношения или имущественные элементы комплексных отношений обяза­тельно предполагают либо динамику имущественных ценностей, либо обладание ими. Ни того, ни другого плановое задание в себе не заключает. Какие же имущественные отношения или имущественные элементы в нем воплощаются?

Автор обходит этот вопрос молчанием, да и не мог бы поступить иначе без кол­лизии с бесспорными выводами тех отраслевых дисциплин, на стыке которых, по его мнению, формируется хозяйственноправовая наука и несомненные достижения которых должны быть использованы при ее создании. Но он лишен и другой возможности— признать принципиальную неоднородность «вертикальных» и «горизонтальных» хозяйственных отношений, ибо тогда ничего не осталось бы от единства конструируемой им отрасли хозяйственного права. Только этим и объясняется его стремление констатировать наличие имущественных элементов там, где они заведомо отсутствуют.

Выдвинув, однако, тезис «принципиальной однородности», автор оказался перед едва ли преодолимыми затруднениями. Он пишет на стр. 98: «Распространенное в пра­вовой науке противопоставление отношений по горизонтали и по вертикали способствовало преувеличению роли властных правомочий вышестоящих органов». Роль этих правомочий нужно, по мнению автора, разумно ограничить. Но почему, собственно, необходимо это делать, если «горизонтальные» и «вертикальные» отношения принци­пиально однородны, и, следовательно, в принципе безразлично, будут ли в хозяйствен­ной сфере господствовать отношения первого или второго рода? А потому, оказы­вается, что эти отношения принципиально, но не полностью однородны: в одних прева­лируют организационные, а в других— имущественные начала (стр. 112). Для того же, чтобы организационно-властное начало не разрасталось до непомерных масштабов, по-видимому, при оценке и «вертикальных», и «горизонтальных» отношений с позиций хозяйственноправовой концепции они нуждаются в таком же четком разграничении, как и при их оценке с позиций тех, кто разграничивает имущественные отношения, регулируемые нормами гражданского права, и властно-организационные отношения, являющиеся предметом административного права. Усомниться можно лишь в том, на­сколько четкость этого разграничения совместима с идеей «принципиальной однород­ности», или во всяком случае в том, что подобная идея обеспечивает большую чет­кость дифференциации, чем взгляды, отвергаемые автором.

Сторонники хозяйственного права всегда считали, что имущественные отношения между социалистическими организациями включаются в эту новую отрасль и выходят за рамки гражданского права. Та же мысль проводится и в рецензируемой книге, при­чем с еще большей настойчивостью, чем прежде.

Действительно, В. В. Лаптев не приемлет противопоставления компетенции как категории, охватывающей права властного характера, и правоспособности, проявляю­щейся только в имущественных правоотношениях (стр. 51—52). «Компетенция,— говорит он, — включает и правоспособность, выражая единство правосубъектности хозяйственного органа» (стр. 53—54). Это единство, как полагает автор, закреплено в Положении о предприятии, которое, таким образом, «дает хозяйственноправовую трактовку правосубъектности предприятия» (стр. 50). Отсюда вытекает, что предприя­тие действует как субъект хозяйственного права и тогда, когда оно выступает в каче­стве юридического лица в имущественных отношениях.

Как, однако, быть при возникновении имущественных отношений между предприя­тии и гражданами? Если юридическая личность предприятия — элемент только его хозяйственноправовой правосубъектности, то оно вообще не могло бы быть субъектом гражданских правоотношений. Между тем именно в этом своем качестве предприятие «ступает в правоотношения с гражданами. И дело не только в отношениях с участием грраждан, но и в некоторых отношениях между самими предприятиями. Так, автором изобретения может быть и предприятие, а если, как утверждает В. В. Лаптев, «права изобретателей... регулируются не хозяйственным, а гражданским правом» (стр. 145), то отношения по выплате вознаграждения, устанавливаемые между этим предприятием и другими предприятиями, использующими его изобретения, будут гражданско-правовыми отношениями.

Когда противники хозяйственного права обращают внимание на недопустимость разъединения между различными отраслями права социалистических имущественных отношений, В. В. Лаптев отвечает им: «Ведь все советское право едино... Поэтому регулирование имущественных отношений нормами разных правовых отраслей вовсе не разрывает эти отношения» (стр. 32—33). Но когда сам он переходит к обоснова­нию хозяйственного права, здесь уже звучат другие слова: «Хозяйственные отношения нельзя разорвать на какие-то части, они являются единым сплавом, имеют свои прин­ципы и характерные особенности» (стр. 66). Автор не замечает противоречивости своих утверждений.

Забвение того, что некоторые полемические аргументы нередко обращаются не только против тех, кому они адресованы, приводит иногда В. В. Лаптева к самым неожиданным последствиям. Так, на стр. 63 книги сказано: «Разграничение граждан­ского и административного права по методу регулирования нельзя признать правиль­ным. Оно приводит к выводу о том, что в гражданском праве господствует демокра­тическое начало равенства, а в административном — бюрократическое начало подчи­нения». Но если бы начало подчинения имело лишь бюрократический характер, трудно было бы понять, почему оно все же заложено во многих нормах советского права. Да и сам автор не придает этому упреку никакого другого значения, кроме сугубо поле­мического. Иначе он не писал бы на стр. 152, что «гражданские отношения регули­руются всегда только методом равенства», т. е., по его квалификации, на демократиче­ских началах, а «в хозяйственных отношениях применяются различные методы право­вого регулирования — подчинения, согласования, рекомендации», т. е. соответственно той же квалификации соединяются демократическое и бюрократическое начало.

Нельзя также пройти мимо несколько вольного обращения с действующим совет­ским законодательством.

Что принятие Основ гражданского законодательства и новых республиканских гражданских кодексов само по себе не закрывает пути для дальнейшей теоретической разработки хозяйственноправовой концепции, не подлежит никакому сомнению. Но утверждать, что Основы не закрепили единства гражданскоправового регулирования социалистических имущественных отношений (стр. 133), — значит не считаться не только со смыслом, но и с буквальным текстом действующего закона. Основы не только регулируют важнейшие договорные отношения между хозяйственными организациями стр. 156), но, о чем умалчивает автор, содержат важные общие положения гражданского права в целом, в частности обязательственного права, которые распространяются на правоотношения, складывающиеся между этими организациями (стр. 156) Если бы в согласии с законом находилось заявление В. В. Лаптева, будто «граждан­ские кодексы союзных республик не применяются к важнейшим хозяйственным отно­шениям» (стр. 151), пришлось бы признать, что, например, ст. 168 незаконно включен»1 в ГК РСФСР, ибо, закрепляя принципы экономичности и взаимного содействия, он рассчитана прежде всего и главным образом на все без изъятия хозяйственные отношения.

В. В. Лаптев неоднократно подчеркивает новаторское и аититрадиционалистсмк значение хозяйственноправовой теории Но бывают разные новаторства и разные традиции. Традиции, составляющие несомненные достижения советской юридической науки, едва ли следует опровергать под флагом новаторства, а если уж идти по пути такою опровержения, то надо приводить более обоснованные, подлинно научные аргументы и доказательства.

Например, общепризнанно, что Общая часть кодекса или иного кодифицированного акта — это вынесенные за скобки общие правила, по смыслу присутствующие в любом специальном разделе кодекса Такую Общую часть невозможно образовать в Хозяйственном кодексе ввиду комплексной природы последнего, а ее отсутствие служит внешним показателем комплексности такого кодекса. Автор тем не менее образует Общую часть хозяйственного права, но включает в нее не общие нормы, а нормы о тех" видах хозяйственной деятельности, которые применяются во всех или почти во всех отраслях народного хозяйства (стр. 142—143). Тем самым он проявил себя как тради­ционалист и антитрадиционалист одновременно: нужна Общая часть, ибо этого требует традиция, а раз нужна, то ее следует образовать, хотя бы и вопреки всяким традициям

Но этот спор все же не выходит за пределы проблематики, относящейся к зако­нодательной технике. Гораздо более существенно проводимое в работе развенчание сложившегося в советской науке учения о системе права. «Отрасль права, — сказано на стр. 121, — охватывает общественные отношения, отличающиеся определенным един­ством. Однако было бы неверно думать, что отношения эти полностью однородны» И дальше, на стр. 67: «Отрасли права, как правило, не имеют единого, специфического метода правового регулирования». Короче говоря, отрасли права невозможно выделить ни по однородности регулируемых отношений, ни по специфике свойственного им метода регулирования. Критерий их выделения — единство разнородных отношений. Какое именно единство, чем цементируемое и как выявляемое, — остается неизвестным.

Понять мотивы такого по меньшей мере странного новаторства нетрудно: иначе повисла бы в воздухе сама идея отраслевой самостоятельности хозяйственного права. Но какими бы эти мотивы ни были, гораздо более существенное значение приобретает вопрос о степени соответствия подобных взглядов принципиальным положениям совет­ского правоведения, о чем должны, в конце концов, сказать свое веское слово предста­вители науки общей теории права.

В. В. Лаптеву, таким образом, не удалось доказать, что хозяйственное право имеет свой предмет и систему, что оно является самостоятельной отраслью права. Ему не удалось опровергнуть действующую систему отраслей права, регулирующих хозяй­ственные отношения. Своими приведенными выше противоречивыми высказываниям» он лишь подтверждает правильность того положения, что хозяйственные отношения неоднородны, имеют комплексный характер, что они включают в себя различные отно­шения, регулируемые поэтому нормами различных отраслей советского права — в част­ности и в особенности административного и гражданского.

Действующее законодательство поэтому различает имущественные отношения, связанные с использованием товарно-денежной формы, с относительной самостоятель­ностью предприятий в коммунистическом строительстве и регулируемые советским гражданским правом, а также властно-организационные отношения, вытекающие из принципа централизованного планирования и регулируемые соответствующими нор­мами советского административного права. Экономическая реформа лишь подтвердила правильность этих положений, сформулированных в преамбуле к Основам граждан­ского законодательства и в гражданских кодексах союзных республик. Более того, только в условиях экономической реформы эти законодательные акты обретают полную силу в той их части, в какой они регулируют экономический оборот, участниками которого являются хозяйственные организации.

С. Н, Братусь, О, С. Иоффе,

 доктора юридических наук