¨Антитрестовское¨ законодательство в странах Латинской Америки /

О. А. Жидков.

Жидков О. А.
«Антитрестовское» законодательство в странах Латинской Америки

Одним из специфических выражений буржуазного реформизма в Ла­тинской Америке является так называемое «антитрестовское» законода­тельство. Хотя правовая природа этого законодательства, действующего в настоящее время в ряде государств латиноамериканского континента, сходна с антитрестовскими законами США, оно имеет свои особенности и отличительные черты.

Очевидно, что при изучении «антимонополистических» законов, дей­ствующих в странах, относящихся к эксплуатируемой капиталистиче­скими монополиями части земного шара, не могут быть механически использованы критерии, которые установились в советской юридической литературе при анализе аналогичного законодательства в империали­стических государствах. В Латинской Америке «антитрестовские» зако­ны появились на несколько иной экономической почве и отразили конкретные исторические условия развития стран этого континента. Здесь в последние десятилетия особый размах получила антиимпериалистиче­ская борьба народов против господства иностранных, прежде всего североамериканских, монополий. Критический разбор «антитрестовских» законов позволяет, с одной стороны, выявить непосредственное влияние антиимпериалистического движения на позицию латиноамериканской буржуазии, вынужденной идти на экономическое маневрирование, на «борьбу» с монополиями, а с другой — показать явную недостаточность «антитрестовского» реформизма, его неспособность решить важнейшую экономическую и политическую задачу, стоящую перед латиноамери­канскими государствами, — задачу освобождения от гнета иностранных монополий.

Исторически нормы, направленные против монополий, появились в латиноамериканском праве еще в XIX в. Однако в то время речь шла о запрещении монополий феодального типа, т. е. исключительных прав в торговле или производстве, приобретенных с помощью государствен­ной власти. Именно такие монополии имела в виду Конституция Мекси­ки 1857 г., которая в ст. 28 провозгласила: «Не допускаются ни монопо­лии, ни монопольная торговля какого бы то ни было рода, ни запреще­ния, установленные под предлогом покровительства промышленности».¹ Авторы Конституции 1857 г., руководствуясь принципами индивидуализма и либерализма, выступали против любых ограничений частной торгово-промышленной деятельности, проистекавших из монополий государственного характера.

В мексиканской Конституции 1917 г., отразившей итоги революции 1910—1917 гг.., которая имела ярко выраженный антиимпериалистиче­ский характер, ст. 28 была уже переосмыслена и дополнена новыми положениями. Она стала рассматриваться как осуждение всяких моно­полий, в том числе частнокапиталистических. В новой редакции этой статьи говорилось, что «закон строго наказывает, а власти решительно преследуют всякое сосредоточение или накопление одним или несколь­кими лицами предметов первой необходимости, имеющие целью повы­шение цен; всякий акт или меру, которые ликвидируют или направлены к ликвидации свободной конкуренции в производстве, промышленности, торговле или в деятельности предприятий общественного обслужива­ния. . .».²

В ходе обсуждения проекта конституции в ст. 28 были внесены поправки, согласно которым не считались монополиями «объединения рабочих, организованные для защиты их собственных интересов», а также кооперативные общества производителей, образованные для прода­жи товаров за границу. Первое из этих дополнений было внесено под влиянием «антитрестовского опыта» США, где закон Шермана исполь­зовался для подавления профсоюзных забастовок, второе — предвосхи­тило издание в США закона Вебба — Померена 1918 г., который делал изъятия из антитрестовских законов для экспортных ассоциаций и тем самым помогал американским монополиям укреплять свои позиции на мировых рынках. Сравнивая законодательные изъятия для экспортных объединений предпринимателей в Мексике и США, мексиканский юрист Э. Монтойя справедливо пишет: «Ясно, что значение такого рода поло­жений в недостаточно развитой стране и в стране в высшей степени индустриальной и завоевывавшей мировые рынки — во многом отлично. Закон Вебба — Померена оказал откровенную поддержку североамери­канским трестам в завоевании мирового рынка».³

Разумеется, нельзя преувеличивать антимонополистическую на­правленность Конституции Мексики 1917 г. Эта конституция, по словам другого мексиканского юриста Ф. Альвареса, «составлена в том же дyxe, что и ее предшественница — Конституция 1857 г., и подчинена принципам глубоко укоренившегося экономического либерализма».⁴ В декларациях ст. 28 можно легко обнаружить черты антитрестовского Законодательства США, которое лишь создавало иллюзию того, что буржуазное государство стремится обуздать монополистический капи­тал и ограничить права монополистов в интересах всего общества. «Не вызывает сомнения,— пишет Э. Монтойя, — что антимонополистическое законодательство, которое уже к этому времени существовало в различ­ных странах и особенно в США, оказало решающее влияние на содер­жание ст. 28 нашей Великой Хартии».⁵ И вместе с тем конституционное осуждение монополий в условиях антиимпериалистической революции имело прогрессивный характер, поскольку могло стать юридической базой для дальнейшего развертывания борьбы с крупным капиталом и принятия соответствующего антимонополистического законодательства.

Под несомненным влиянием мексиканской Конституции 1917 г. по­ложения, направленные против монополий, стали включаться в консти­туции ряда других латиноамериканских республик: Перу, Коста-Рики. Гватемалы, Эквадора и др. Между тем в подавляющем большинстве латиноамериканских стран, особенно там, где господствуют открытые проимпериалистические режимы, до сих пор нет специального законо­дательства, предусматривающего конкретные меры борьбы против мо­нополистических объединений. Лишь в Аргентине и Мексике еще до второй мировой войны рост антимонополистической борьбы — выступ­лений рабочего класса против хищнической политики иностранных монополий, недовольства мелкой и средней национальной буржуазии диктатом со стороны иностранных компаний заставили парламенты и правительства вплотную заняться проблемой регулирования деятельно­сти монополий. Аргентинская газета «Пренса» в статье «Законодатель­ство о трестах» писала в 1923 г.: «Если закон Шермана очевидно стал необходимым в Соединенных Штатах, где организации в торговле пред­ставлены капиталами и директорами этой же самой страны, то вполне понятно, что необходима аналогичная защита для наций, где предприя­тия находятся главным образом под иностранным влиянием».⁶

Однако напуганные ростом социалистических идей правящие бур­жуазные круги латиноамериканских государств именно в реформист­ском «антитрестовском» законодательстве ищут альтернативу четким ре­волюционным требованиям рабочего класса и его партий о национализа­ции предприятий, принадлежащих крупному частному капиталу и ино­странным монополиям. К середине 60-х годов «антитрестовское» законо­дательство было принято в Аргентине, Мексике, Бразилии и Колумбии. Характерно, что сами руководящие деятели США, стремящиеся любыми средствами расколоть антиимпериалистическое движение на латиноаме­риканском континенте, ввести его в русло буржуазного реформизма, экспортируют сюда «антитрестовские» концепции. Так, помощник госу­дарственного секретаря США Г. Джонсон в своем выступлении в под­комитете сената по антитрестовскому праву и монополиям в 1963 г. говорил, рекламируя «антимонополистическое» законодательство: «Мы чувствуем, что в идеологической борьбе, которая идет сейчас в. мире, жизненно важно, чтобы страны свободного мира (так Джонсон именует страны, находящиеся в зависимости от американского империа­лизма. — О. Ж.) стремились обеспечить порядок, при котором капита­листические предприятия не могли бы быть с полным основанием обви­нены в хищнической конкуренции. Этот принцип должен быть с особой силой применен в деловой практике в слаборазвитых странах».⁷

Слабость и неэффективность «антитрестовских» законов в Латин­ской Америке определяется во многом самими теоретическими основа­ми, на базе которых они разрабатывались и функционируют. В господ­ствующих буржуазных экономических и юридических концепциях доминируют представления о «полезности» или во всяком случае «неиз­бежности» существования монополий в экономике латиноамериканских стран. Например, мексиканский юрист Хесус Родригес-и-Родригес пи­шет, что «признанной является доктрина, согласно которой монополия рассматривается неизбежным явлением в современной экономике».⁸

Ф. Альварес же утверждал, что «монополия является естественным следствием концентрации капитала, она составляет неизбежный этап в капиталистическом развитии каждой страны».⁹ Очевидно, что такой подход не может стать исходным пунктом в последовательной борьбе против господства монополистического капитала.

Характерно, что «антитрестовские» законы в латиноамериканских странах, если не принимать во внимание общего декларативного осуж­дения монополии, направлены не против монополистического капитала вообще (в таких странах, как Аргентина, Мексика, Бразилия, Уругвай, Чили, он представлен не только иностранными компаниями, но и круп­ными объединениями местного капитала), а лишь против некоторых форм картельной, главным образом спекулятивной практики. Эти зако­ны запрещают лишь отдельные приемы рыночной деятельности капита­листов: демпинг, скупку предметов первой необходимости со спекуля­тивными целями, умышленное ограничение производства продукта с целью повышения его рыночной цены и т. п. Ограничение предприни­мательских действий подобного рода и некоторых видов картельных соглашений не может ослабить, а тем более подорвать позиций крупных компаний, доминирующих в национальной экономике этих стран. Ука­занные запреты способны скорее причинить вред мелким и средним: предпринимателям, которые, стремясь укрепить свои позиции на рынке, нередко используют указанные выше приемы.

Типичным примером в этом отношении может служить антитрестов­ское законодательство Аргентины, история которого насчитывает более четырех десятилетий. Закон «О преследовании спекуляций и монопо­лий», принятый в июле 1923 г., объявил в ст. 1 преступлением «всякое соглашение, договор или объединение, образованное путем соединения или слияния капиталов, которое имеет тенденцию к установлению или поддержанию монополии и извлечению из нее выгоды». Ст. 2 отнесла к числу «монополистических действий» и «действий, имеющих тенден­цию к монополии» такие операции предпринимателей, которые «не ведя ни к техническому, ни к экономическому прогрессу, произвольно увели­чивали прибыли» и которые «мешали или пытались помешать вести свободную конкуренцию другим физическим и юридическим лицам».¹⁰

Аргентинский юрист М. Гальзада, анализировавший этот закон, от­мечал, что его авторы, будучи знакомы с судебной практикой США и с принятым в ней делением трестов на «плохие» и «хорошие», вовсе не считали, что всякая монополия должна подвергаться преследованию. Именно поэтому парламент намеревался «дать большой простор судеб­ной оценке».¹¹ Действительно, судьи вовсе и не склонны были использо­вать предусмотренные в законе уголовные санкции против «нормаль­ных» объединений и действий капиталистов. Так, в мае 1925 г. суд в Буэнос-Айресе вынес приговор о превентивном тюремном заключении в отношении торговцев хлебом, которые сговорились поднять цену на хлеб с 40 до 50 сентаво за 1 кг. Однако в августе того же года аппеляционный суд отменил приговор, хотя, по словам Гальзада, «элементы, из которых состоял преступный акт, явно и откровенно свидетельство­вали об умысле на установление монополии».¹² Решение апелляционного суда вызвало протесты со стороны ряда парламентариев. Социалисты назвали его «классовым приговором», а в отклоненной в парламенте резолюции протеста говорилось, что судьи «фальсифицировали закон... до такой степени, что абсолютно уничтожили его».¹³

В целом по закону «О преследовании спекуляций и монополий» из 16 дел, рассмотренных в судах Буэнос-Айреса, только по двум были осуждены предприниматели, занимавшиеся спекулятивными махинация­ми. Но здесь речь шла не об иностранных монополиях, а о местных объединениях мелких торговцев. Не случайно даже в юридической пе­чати Аргентины этот закон был подвергнут резкой критике за следова­ние антитрестовским образцам США, не применимым к экономическим условиям Аргентины.

В 1946 г. в ряду других демагогических маневров правительство Перона провело новый «антитрестовский» закон «Об установлении санкций для борьбы с монополиями и трестами». Ст. 1 закона гласила, что лица, принимающие участие в «консорциуме, договоре, коалиции, объединении, соединении или слиянии капитала, имеющих тенденцию к установлению или поддержанию монополии... подлежат наказаниям, установленным настоящим актом, в силу одного лишь такого участия».¹⁴ Ст. 2 расширила перечень действий, рассматриваемых в качестве «мо­нополии», включив в него действия, «ухудшающие или затрудняющие свободную конкуренцию»: торговую практику, препятствующую уста­новлению «справедливых конкурирующих цен для потребителей»; дей­ствия, ведущие к «произвольному увеличению прибыли»; соглашения о разделе национальной территории «с целью создания исключительных рынков, подавления конкуренции и получения выгод лишь для отдель­ных физических и юридических лиц» и т. д. Ст. 8 предусматривала, что президент обязан принимать меры для защиты «национальной экономи­ки в том случае, если ее интересы затронуты или могут быть затронуты действиями или маневрами международных монополий».¹⁵

Согласно данным самой буржуазной печати по этому закону было вынесено только два более или менее значительных решения. Первое из них касалось объединения ранее конкурировавших кинотеатров в г. Конститусьоне. Суд нашел, что такое объединение само по себе на­рушает закон и является «монополией». В 1962 г. по делу «Камара Аргентина де эспесилиададос медисиналес» был вынесен обвинительный приговор объединению фармацевтов, оптовых и розничных торговцев лекарствами, установившему контроль над ценами на лекарство. Ряд участников этого объединения был заключен в тюрьму, другие оштра­фованы на крупную сумму — 1 млн. аргентинских песо.¹⁶

Юристы и государственные деятели Аргентины вынуждены конста­тировать, что закон 1946 г. нельзя признать «удовлетворительным и успешным». По словам одного из аргентинских конгрессменов, данный закон является «просто экспериментальным и может быть улучшен только временем и опытом».¹⁷ С другой стороны, крупный капитал вы­сказывает недовольство законом 1946 г., который, хотя и не получил широкого применения, но все-таки предусматривает некоторые нежела­тельные для него стеснения. В аргентинском конгрессе все чаще раз­даются голоса о том, что «антитрестовские» законы не следует строить в виде уголовных статутов, а надо переработать в духе западногерманского закона о картелях 1957 г., который, как известно, оставил широ­кий простор для деятельности монополий.

В Мексике первые попытки реализовать антимонополистические положения Конституции 1917 г. относились к 1926 и 1931 гг. Принятый з августе 1931 г. «Органический закон по ст. 28 конституции» указывал, что под «наказуемой монополией понимается любая ситуация в про­мышленности или торговле, при которой подавляется свободная конку­ренция во вред обществу в целом или какому-либо социальному классу» (ст. З).¹⁸ Однако ст. 9 этого же закона разрешала деятельность тех сою­зов и ассоциаций торговцев либо производителей товаров, которые созданы с согласия федеральных властей, при условии, что указанные объединения ставят своей целью способствовать развитию производ­ства, избегать «разрушительной или нечестной конкуренции», не повы­шая при этом цен «в экономически не оправданной форме»; добиваться понижения стоимости производства, которое позволяет снижать цены; экспортировать излишки товаров; обеспечивать какое-либо техническое улучшение с выгодой для национального производства.

В 1931 г. в Уголовный кодекс Мексики была включена ст. 253, которая предусмотрела возможность применения тюремного заключе­ния .до 9 лет и штрафа в крупном размере в случае совершения запре­щенных законом монополистических действий. В числе таких действий кодекс называл «скапливание предметов первой необходимости» с целью повышения цен на эти предметы или неоправданного отказа продавать их определенным покупателям; любые акты, которые «затрудняют или имеют целью затруднить свободную конкуренцию в области производ­ства или торговли», и т. д. Кроме того, в общей форме запрещался «лю­бой акт или действие, которые каким-либо образом нарушают положения ст. 28 конституции».¹⁹

При президенте А. Родригесе в 1934 г. был принят новый антитрес­товский закон, который с незначительными поправками действует и до настоящего времени. Ст. 1 этого закона объявляет незаконными? госу­дарственные и частные монополии. В ст. 3 монополия определяется как «промышленное или коммерческое объединение или господство на рынке или любая ситуация, умышленно созданная и позволяющая одному или нескольким лицам устанавливать или фиксировать цены на товары или тарифы на услуги, если таковые наносят вред обществу в целом или какому-либо одному социальному классу».²⁰ В законе перечисляется ряд конкретных ситуаций и действий предпринимателей, которые либо презюмируются как монополистические, либо рассматриваются как «ве­дущие, по всей вероятности, к монополии». Так, ст. 4 гласит, что «пред­полагается наличие монополии, за отсутствием доказательств обрат­ного, в любой концентрации или скупке товаров первой необходимости, в любом соглашении или объединении производителей, промышленни­ков, коммерсантов или предпринимателей в сфере обслуживания, если «они осуществляются без разрешения и вне регулирования со стороны государства. . .».

Ст. 7 закона 1934 г. уполномочила федеральные власти проводить расследования действий предпринимателей, нарушающих ст. 28 консти­туции, а также осуществлять определенные регулирующие меры, если они будут признаны необходимыми с точки зрения общей экономиче­ской политики государства. В случае выявления «монополистической ситуации», запрещенной законом, . исполнительные органы могут:

а) предписывать максимальные цены на товары или тарифы на услугу;

б) требовать от любого лица, скопившего запасы товаров, передачи их для продажи по ценам, не превышающим максимальные;

в) ускорять создание новых отраслей промышленности или предприятий, предостав­ляя им субсидии или предусматривая специальные изъятия из законо­дательства.

В случае возникновения ситуации, которая по ст. 4 презюмируется как монополистическая, заинтересованные лица должны в течение 30 дней предъявить федеральным властям доказательства целесообраз­ности своих действий. Если доказательства окажутся неубедительными, власти могут в соответствии со ст. 1 закона взыскать в административ­ном порядке штраф от 50 до 100 тыс. песо или возбудить уголовное преследование по ст. 253 Уголовного кодекса Мексики.

Таким образом, одной из характерных черт закона 1934 г. является то, что его применение с самого начала было поставлено в прямую зависимость от усмотрения правительственных органов, которые полу­чили возможность делать различные изъятия из общих запретов закона. В 1936 г. при президенте Л. Карденасе был издан специальный «Декрет о регулировании выдачи разрешений в соответствии со ст. 4 закона 1934 г. относительно монополий», который по существу нацеливал мини­стерство экономики и другие федеральные органы на использование критериев «целесообразности» при проведении антитрестовской поли­тики. Согласно декрету не должны считаться монополистическими такие формально запрещенные по закону 1934 г. действия капиталистов, кото­рые позволяют: 1) достичь «технического улучшения производства или сбыта товаров или оказания услуг с целью понижения их стоимости»; 2) создать новые предприятия в промышленности, торговле либо сфере обслуживания; 3) «регулировать или рационализировать производство, сбыт или потребление товаров» и т. д.²¹ Крупные объединения капита­листов всегда могут найти один или несколько доводов для обоснования «экономической целесообразности» своих действий, чтобы претендовать на изъятие по декрету 1936 г.

В результате «антитрестовский» закон 1934 г. не стал сколько-нибудь значительным фактором в экономическом развитии Мексики, m превратился в существенное препятствие для деятельности иностранных компаний, занимающих сильные позиции в целом ряде отраслей народного хозяйства страны. Неэффективность этого закона широко отме­чается в буржуазной печати США и Мексики. Э. Монтойя, ссылаясь на мнение авторитетных мексиканских юристов, отмечает, что закон 1934 г на практике устраняет возможность применения против предпринима­телей санкций, предусмотренных в Уголовном кодексе.²² Американский юрист Д. Браунинг указывает, что мексиканский антитрестовский закон используется слабее, чем даже соответствующее законодательство в США и Аргентине.²³ Мексиканский юрист Ц. Сепульведа рассматри­вает этот закон как меру, которая «более декларативна по своему ха­рактеру, чем оперативна, и определенно не отвечает современным тре­бованиям страны».²⁴

В числе прогрессивных мер, проведенных правительством Л. Карденаса, значительно более эффективной и антимонополистической по своим практическим результатам являлась «Декларация экономической независимости» от 23 марта 1938 г., на основе которой был национа­лизирован капитал крупнейших американских нефтяных монополий.

Новым ударом по интересам иностранного монополистического капи­тала явился закон 1958 г., предусмотревший национализацию остальных нефтяных концессий и компаний США и передавший нефтяные богат­ства Мексики для разработки государственной компании «Петролеос мехиканос». Как справедливо замечает прогрессивный мексиканский экономист X. Сесенья, для Мексики необходима «последовательная по­литика изъятия национальных богатств из рук иностранных монополий, и передачи их в государственную собственность».²⁵

В Бразилии первую попытку издать «антитрестовский» акт общего характера предпринял президент Варгас сразу же после окончания вто­рой мировой войны, но его декрет-закон от 22 июня 1945 г. был вскоре отменен. Некоторые положения «антитрестовского» характера были вклю­чены в «Закон о преступлениях против национальной экономики», приня­тый в декабре 1951 г. Ст. 3 этого закона, запрещая некоторые спекуля­тивные действия предпринимателей, объявила преступлением создание «объединений, картелей, пулов, альянсов или слияний капиталов, цель которых состоит в том, чтобы препятствовать или мешать конкурен­ции. .. и добиваться тем самым недолжного повышения прибыли».²⁶

В сентябре 1962 г. при президенте Ж. Гуларте был принят новый более широкий антитрестовский закон, который перечислял ряд моно­полистических приемов предпринимателей и характеризовал их как «злоупотребление экономической властью». Сюда относятся: 1) установ­ление контроля над национальным .рынком или уничтожение конкурен­ции путем особых мер (слияния, концентрации в одних руках акций всех предприятий данной отрасли и т. п.); 2) искусственное создание «монополистических условий» путем замораживания производственных возможностей или сокращения количества поставляемых на рынок то­варов и т. п.; 3) в случае существования «монополистических условий» — повышение цен без «справедливого основания» и с целью произвольного увеличения прибылей и некоторые другие действия предпринимателей.

Закон 1962 г. предусматривал как возможность уголовного пресле­дования нарушителей, так и установление целой системы администра­тивного контроля и регулирования. Предполагалось создание специаль­ного административного совета по экономическому развитию, наделен­ного большими полномочиями в области контроля за рынками и ценами. В частности, если предприниматели грубо нарушали условия закона и не подчинялись рекомендациям совета, последний мог через суд доби­ваться правовой ликвидации компании-нарушителя. В случае вынесения положительного судебного решения правительство имело право экспро­приировать имущество такой компании и обратить его в государственную собственность.

Правительство Ж. Гуларта провело и некоторые другие мероприя­тия, направленные на усиление государственного контроля за рядом важнейших отраслей экономики, на национализацию определенного числа предприятий в сфере общественного обслуживания (связи, элек­тросистемы и т. д.). Указанные меры, ведущие к укреплению и развитию национальной экономики, вызвали большое недовольство монополий США и крупного капитала Бразилии. Государственный переворот 1964 г положил конец этим скромным, но вместе с тем неугодным монополистическому капиталу США попыткам ослабить влияние монополии в Экономике Бразилии.

Приведенные выше примеры позволяют сделать вывод о том, «антитрестовское» законодательство в латиноамериканских против капиталистических монополий. Оно не подорвало позиций ино­странного капитала, не создало для него сколько-нибудь ощутимых препятствий. Для проимпериалистических латиноамериканских прави­тельств «антитрестовские» законы оказались лишь инструментом поли­тического маневрирования: они сеяли в массах реформистские иллю­зии, раскалывали фронт подлинной борьбы с монополиями. Но и тогда, когда эти законы, косвенно отражая высокий подъем антиимпериали­стической борьбы народных масс, выступали в качестве одного из эле­ментов буржуазного реформизма, направленного на развитие нацио­нальной экономики, они имели ограниченное, классово-буржуазное содержание и не могли привести к действительному решению проблемы борьбы с монополиями.

Еще в 1945 г. в документе Конфедерации трудящихся Латинской Америки «Опасность монополий и способы борьбы с ними» указывалось, что организованное рабочее движение должно добиваться более «актив­ного правительственного вмешательства против монополий», но на основе более строгого запрещения монополий, чем это делалось ранее в «антитрестовских» законах, в частности в США. В документе делался вывод о том, что «наиболее эффективное средство борьбы против монопо­лий составляет национализация».²⁷

После второй мировой войны в странах Латинской Америки ширит­ся движение за ликвидацию иностранного империалистического господ­ства, уничтожение зависимости национальной экономики от монополисти­ческого капитала США. Во главе этого движения стоят коммунистиче­ские партии, требующие национализации собственности иностранных монополий, а также крупного местного капитала. Национализация предприятий иностранных компаний, как показывают, в частности, по­следние события в Перу, где правительство в октябре 1968 г. национа­лизировало «Интернэшнл петролеум компани» - перуанский филиал могущественного нефтяного треста США («Стандарт ойл оф Нью-Джерси»), представляет собой более чувствительную для американского империализма меру, чем реформистское «антитрестовское» законода­тельство. «На современном этапе чилийской революции, — говорится в Программе Коммунистической партии Чили, — ставится задача защи­тить национальную промышленность со стороны иностранных и отече­ственных монополий». В связи с этим в программе выдвигается цель — национализация всех отраслей экономики, которые находятся под кон­тролем монополий, и осуществление иных мер, позволяющих «ограни­чить и подавить реакционную деятельность крупных капиталистов».²⁸

Аналогичные требования, являющиеся основой создания широкого демократического фронта национального освобождения, выдвигают коммунистические партии и в других латиноамериканских странах.

Рекомендована

кафедрой теории и истории государства и права Университета Дружбы народов им. П. Лумумбы

¹ Leyes fundamentales de Mexico, 1808—1964. Direction de T. Ramirez. Mexico, 1964, p. 610.

² Конституции государств американского континента. Т. 2. М. ИЛ, стр. 378.

 ³ La constitution de 1917 у la economïa mexicana. Cursos de invierno 1957 conferen­ces. Universidad National Autonomia de Mexico, 1958, p. 184.

⁴ F. L. Alvarez. La administration publica y la vida economica de Mexico Mexico, 1956, p. 143.       

⁵ La constitution de 1917 y la economia mexicana, p. 183.

⁶Represión de la especulacron y trust. Estudio de ley 11.210 Buenos Aires, 1929, p. 423.

⁷ Hearings before the Subcommittee on Antitrust and Monopoly of the Committee on the Judiciary. United States Senate. 88th Congress. 1st Sess., Part I. Washington, 1963, p. 7.

⁸ La constitution de 1917 y la economîa mexicana, p. 185.

⁹ F. L. A l v a r e z, op. cit., p. 143.

¹⁰ Laws of Argentina in English. With Regulations and Recent Amendments to the Commercial Code. Buenos Aires, 1933, p. 899.

¹¹ Represión de la especulación y trust, p. 340.

¹² Ibid., p. 349.

¹³ Ibid., p. 338.

¹⁴ Código penal de la Repûblica Argentina y sus leyes y decretós complementarios. Buenos Aires, 1962, p. 93.

¹⁵ Ibid., p. 97.

¹⁶ Hearings before the Subcommittee on Antitrust and Monopoly of the Committee on the Judiciary, p. 917.

¹⁷ Ibid., p. 910.

¹⁸ La constitución de 1917 у la economîa mexicana, p. 187.

¹⁹ Leyes y códigos de Mexico. Código pénal para el distrito y territorios fédérales, Mexico, 1965.

²⁰ F. L. R o s a d o. El régimen constitucional mexicano. Mexico, 1955, pp. 145—146

²¹ Ibid., pp. 153— 154.

²² La constitución de 1917 y la économie mexicana, pp. 180—190.

²³ Hearings before the Subcommittee on Antitrust and. Monopoly of the Committee on the Judiciary. United States Senate. 89th Congress. Part II. Washington, 1965, p. 911.

²⁴ C. S e p ü 1 v e d a. Los monopolios, las practices restrictives y los modernos intentos legislatives para su control. Mexico, 1959, p. 44.

²⁵ Х. Сесенья. Монополистический капитал и экономика Мексики. М., Изд. “Прогресс”, 1966, стр. 162.

 ²⁶ Ruy de Souza, Abuso do poder economico. Belo Horizonte, 1959, p. 71.

²⁷ El peligro de los monopolios y manera de combatirlos. Mexico, 1946, p. 54.

²⁸ Программные документы коммунистических и рабочих партий стран Америки М., Госполитиздат, 1962, стр. 312.