А. А. Ушаков. Очерки советской законодательной стилистики. Ч. 1. Содержание и формы в праве и проблемы законодательной статистики. Учебное пособие. Пермь, 1967. 206 с. :
[Рецензия] /
А. А. Федосеев.

А. А. УШАКОВ. ОЧЕРКИ СОВЕТСКОЙ ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЙ СТИЛИСТИКИ.

  Ч. I. СОДЕРЖАНИЕ И ФОРМЫ В ПРАВЕ И ПРОБЛЕМЫ ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЙ СТИЛИСТИКИ

(учебное пособие)

Пермь, 1967, 206 стр.

Характерной тенденцией в развитии советской юридической мысли последних лет является стремление ученых выйти за рамки чисто правовых категорий, исследо­вать их в свете новейших достижений философии, социологии, кибернетики, языкозна­ния и других наук. Это не только оправдано с теоретической и практической точек зрения, но и объективно предопределено содержанием современной научно-технической революции, в ходе которой на стыке различных наук возникает множество вопросов, требующих дальнейшей разработки.

К числу такого рода вопросов, несомненно, относится проблема языка и стиля права. Важность ее исследования обусловлена сущностью, содержанием и целями советского правотворчества, необходимостью правильной реализации правовых норм и дальнейшего укрепления социалистической законности, задачами всестороннего изучения права и его пропаганды среди широких масс населения. Вот почему нельзя не приветствовать появления монографии А. А. Ушакова о советской законодательной стилистике.

Хотя автор рецензируемой книги говорит, что его работа представляет лишь часть исследования, посвященного методологии советского правового строи­тельства, тем не менее ее вполне можно рассматривать как завершенное самостоятельное произведение.

Книга состоит из пяти глав. В гл. I дается обзор литературы, юридической и лингвистической, как отечественной, так и зарубежной, выясняются понятие законо­дательной стилистики, ее предмет, цели и задачи, намечаются пути и методы разре­шения этих задач. Законодательную стилистику автор определяет как науку «о сло­весном мастерстве законодателя» (стр. 14), одновременно указывая на двойственный, ее характер. Он пишет, что, «будучи наукой лингвистической, законодательная стили­стика, с другой стороны, является и юридической, составляя часть науки о юридиче­ской технике» (стр. 17).

В этой связи неубедительна критика А. А. Ушаковым позиции авторов моно­графии «Законодательная техника» (ЛГУ, 1965), отрицающих самостоятельный ха­рактер науки о юридической технике, но отстаивающих в то же время целесообраз­ность ее преподавания в качестве особой учебной дисциплины в системе специаль­ного юридического образования. Приведенный А. А. Ушаковым тезис — «нет науки — нет и учебной дисциплины» (стр. 15) — не только не исключает, но, наоборот, пред­полагает возможность образования таких учебных дисциплин, которые основываются на данных ряда наук, а потому имеют комплексный характер.

Интересные, хотя и не всегда бесспорные, соображения высказаны А. А. Уша­ковым в гл. II, посвященной анализу связи права как одного из видов надстройки с языком. Автор правильно отмечает, что эта связь очень сложна. Она предполагает не только взаимодействие и взаимопроникновение, но и взаимоотчуждение и взаимо­исключение. В более широком плане связь права и языка выступает, с одной стороны, как влияние общества на развитие языка, а с другой — воздействие языка на раз­витие общества (стр. 20). Влияние права на язык разнообразно.

Исходя из данных положений, автор подробно исследует диалектику содержа­ния и формы права, а также роль языка. Он считает, что, поскольку право получает свое внешнее бытие в особой законодательной форме, постольку его следует имено­вать «законодательной формой общественного сознания» в отличие от «непосредст­венного обыденного правосознания, от теоретического правосознания» (стр. 37). Вывод этот нам представляется спорным, как и утверждение, что положительные нормы {которые «закрепляют необходимый общественный порядок») в противополож­ность отрицательным нормам (изымающим «из общественного порядка антиобщест­венное поведение») не нуждаются в санкциях (стр. 40). Думается, что такого рода нормы теряют характер правовых.

Наконец, серьезное возражение вызывает следующее категорическое заявление: «...не все, что отражено в законодательстве, считается правом. То, что не находит применения на практике, хотя и записано в законах, нельзя считать правом» (стр. 44). В какой-то степени оно было бы верным, если бы речь шла о предписаниях ненормативного характера. Однако применительно к нормам права его нельзя признать правильным. В самом деле, как быть в таком случае с нормами, закрепляющими право выхода союзных республик из состава СССР, или с нормами, уста­навливающими ответственность за пропаганду войны? Не считать их правом — зна­чило бы, по меньшей мере, впасть в противоречие с теми целями, во имя которых эти нормы были созданы.

Особое внимание А. А. Ушаков обращает на законодательно-литературный и тематико-языковой аспекты соотношения содержания и формы права. На наш взгляд, он совершенно прав, утверждая, что законодательство, законодательные акты в широком смысле (включая и нормативные акты подзаконного характера) — это тоже литературное произведение, хотя и особого рода, отличающееся, например, от худо­жественного тем, что отражает общественную жизнь через правовые нормы. Поэтому можно и должно говорить о законодательной литературе, что, несомненно, повысит интерес к ней со стороны лингвистов и положительно скажется на советском право­творчестве (стр. 55). Развивая мысль о законодательстве как особого рода литературе, автор обстоятельно анализирует ряд вопросов о единстве содержания и формы зако­нодательства; о теме, идее, проблеме в качестве компонентов содержания законодательного произведения; технических средствах и форме законодательной литературы; ком­позиции законодательного произведения; языке как первоэлементе права; функциях языка в праве. Большая часть этих вопросов отличается новизной постановки, а изло­жение их ведется живо, с привлечением лингвистической литературы, глубокое знание которой характерно для всей работы А. А. Ушакова. Правда, эта увлеченность лингви­стикой подчас приводит автора к неоправданному перенесению в область права сугубо литературных терминов Так, вряд ли можно признать удачным его предложение заме­нить понятие «система законодательства» «композицией» (стр. 70), а «содержание нор­мативного акта» — «сюжетом законодательного произведения» (стр. 72).

Гл. III посвящена общей теории советской законодательной речи. Автор обосно­вывает положение, что законодательный язык образует самостоятельный стиль речи в литературном языке. Соотношение языка в целом и законодательного языка, зако­нодательной речи — это соотношение общего и частного. В законодательной речи используются многие лексические явления и грамматические конструкции, общие для литературного языка (стр. 142). Убедительно звучат его слова в защиту законода­тельного стиля от несправедливых нападок со стороны тех, кто требует заменить «язык законов» «живым языком» (стр. 140—141).

Рассматривая законодательный стиль как функциональную разновидность лите­ратурного языка, А. А. Ушаков вместе с тем подчеркивает и его специфику, которая проявляется в особых принципах отбора и сочетания речевых средств как в области лексики, так и в области грамматики. Поэтому большое внимание уделяется в работе понятию стилистической законодательной нормы и ее признакам, лексике и грам­матике (морфологии и синтаксису). По мнению автора, наибольшее значение для законодательного стиля имеют точность и доступность. Он считает, что эти качества определяют и все другие (второстепенные) признаки законодательного стиля, такие, как краткость, известная стандартность употребления языковых средств, своеобраз­ная эстетичность и музыкальность, слабо выраженная индивидуальность речевого строя и слога, последовательность и логичность речи и др. (стр. 157).

Нам представляется, однако, что краткость и выразительность (выразительность особого рода, ничего общего не имеющая с витиеватостью и вычурностью) следует относить не к второстепенным, а основным качествам законодательного стиля, осо­бенно если иметь в виду, что язык закона и законодательный стиль, хотя и тесно переплетающиеся, но не тождественные понятия. Известная отвлеченность от инди­видуальных особенностей речи, а также своеобразная стандартизация стиля права, о которых говорит автор (стр. 160—163), вытекают из самой сущности права как регулятора общественных отношений, как применения одинакового масштаба к факти­чески неравным лицам, а не определяются другими, даже важными, признаками языка. В двух последних, сравнительно небольших по объему, главах книги говорится о влиянии языка законов на развитие литературного языка (стр. 187—192), о работе законодателя над языком нормативных актов и путях повышения его качества (стр. 193—204). Заслуживают внимания конкретные рекомендации А. А. Ушакова о составе и функциях законодательных комиссий (стр. 200), о включении в систему советского юридического образования спецкурса «Законодательная техника» (стр. 203), об издании специального закона о правотворчестве (юридической технике), о проведении экспериментов в области законодательной речи (стр. 204) и др.

К сожалению, в рецензируемой книге недостаточно полно (в сравнении с дру­гими проблемами) освещены вопросы логики нормативных актов. Между тем вряд ли подлежит сомнению тот факт, что правовые акты только тогда являются совер­шенными по форме своего изложения, когда они отвечают ряду требований, предъяв­ляемых к ним со стороны не только языка и стиля, но и логики. О логике в праве гово­рится лишь попутно, вскользь (стр. 72—76, 179—183, 202). Думается, что работа, несом­ненно, выиграла бы, если бы в ней была выделена специальная глава, посвященная этой проблеме.

Вызывает возражение структура книги с точки зрения неравномерности распре­деления материала по главам. Достаточно сравнить гл. IV, которая насчитывает всего лишь 6 страниц, с гл. III, объем которой достигает почти 100 страниц. Гл. I, видимо, можно было бы назвать просто введением.

В работе имеются редакционные небрежности: в приведенной на стр. 34 цитате из работы К. Маркса (сноска 43) пропущено слово «относится», без которого понять цитату трудно; статья Е. А. Прянишникова в сноске 30 (стр. 94) приведена под названием «О языке нормативных актов», а в сноске 71 (стр. ИЗ)—«О языке пра­вовых актов». Есть в книге и досадные опечатки (стр. 44, 190 и др.).

Сделанные замечания отнюдь не колеблют общей весьма положительной оценки рецензируемой книги, которая является интересным, содержательным и ценным моно­графическим исследованием.

В предисловии к своей книге А. А. Ушаков пишет, что рассматривает ее лишь как первую попытку в создании соответствующего учебного пособия. Думается, что эта по­пытка автору вполне удалась, и хочется надеяться, что вторая часть его работы еще больше убедит нас в этом

А. А. Федосеев

кандидат юридических наук