Полномочия Конституционного Суда Российской Федерации в сфере нормоконтроля :
Некоторые ¨белые пятна¨ /
А. Петров.

Петров, А.

Полномочия Конституционного Суда Российской Федерации в сфере нормоконтроля : Некоторые "белые пятна".

Конституция Российской Федерации и Федеральный конституционный закон "О Конституционном Суде Российской Федерации" наделяют Конституционный Суд широким спектром полномочий, позволяющих ему эффективно действовать в качестве "верховного хранителя" Конституции. Набор полномочий, которым обладает Суд, в принципе, является стандартным для специализированных судебных органов конституционного контроля, что подтверждается при анализе соответствующих положений иностранного конституционного законодательства. Как в зарубежных государствах, так и в России Конституционный Суд обладает правом контроля за конституционностью законов и иных нормативных актов органов государственной власти, внутренних и не вступивших в силу международных договоров (абстрактный нормоконтроль), правом разрешать споры о компетенции между органами власти, давать официальное толкование Конституции, а также проверять конституционность законов по жалобам граждан и запросам судов (конкретный нормоконтроль).

Даже поверхностный анализ практики Конституционного Суда России обнаруживает явную неравномерность распределения усилий Суда между рассмотрением различных категорий дел. Из 99 постановлений Конституционного Суда, изданных с момента возобновления его деятельности после принятия действующей Конституции и до написания этой статьи (январь 2000 года - прим. ред.), 88 было принято по результатам рассмотрения дел в порядке абстрактного или конкретного нормоконтроля, 10 - по делам о толковании Конституции и лишь одно - по спору о компетенции. Это обстоятельство можно объяснить тем, что различные нарушения Конституции, с которыми имеет дело в силу своего предназначения Конституционный Суд, могут устраняться различными способами. Например, практически полное отсутствие в практике Суда дел по спорам о компетенции вызвано тем, что эти споры могут быть разрешены и без использования механизмов конституционного контроля. Издание же не соответствующих Конституции норм права - общеобязательных правил поведения, обращенных к индивидуально неопределенному кругу лиц, рассчитанных на неоднократное применение и гарантированных силой государственного принуждения - несет в себе значительно большую угрозу для конституционного правопорядка. Нормы права обладают определенной, если угодно, "инерцией", и для устранения из правовой системы неконституционных правовых предписаний в правовом государстве необходим специальный независимый орган, которым чаще всего бывает конституционный суд. Тот факт, что история конституционного контроля берет начало как раз с оценки судом конституционности правовой нормы (имеется в виду дело Marbury v. Madison, рассмотренное Верховным Судом США в 1803 году), наглядно демонстрирует, что основным предназначением конституционных судов и иных органов с аналогичными функциями является именно нормоконтроль. Приведенная статистика показывает, что Конституционный Суд России не является здесь исключением, что, в свою очередь, предполагает необходимость формирования максимально четких представлений о пределах его полномочий в сфере нормоконтроля.

Несмотря на острую критику, которой время от времени подвергаются отдельные решения российского Конституционного Суда, можно с уверенностью сказать, что он справляется с теми задачами, которые возложены на него Конституцией и законом. Тем не менее изучение норм, определяющих компетенцию Суда в области контроля за конституционностью нормативных актов, вызывает ряд вопросов, на которые мы попытаемся дать ответы в настоящей статье. Вниманию читателя предлагается возможный взгляд на проблему рассмотрения Судом дел о проверке конституционности федеральных конституционных законов, в частности "О Конституционном Суде Российской Федерации", а также законов Российской Федерации о поправках к главам 3-8 Конституции.

Федеральные конституционные законы

Конституционный Суд по запросам Президента РФ, Совета Федерации, Государственной Думы, одной пятой членов Совета Федерации или депутатов Государственной Думы, Правительства РФ, Верховного и Высшего Арбитражного cудов, органов законодательной и исполнительной власти субъектов Федерации разрешает дела о соответствии Конституции РФ федеральных законов (пункт "а" части 2 статьи 125 Конституции). Такое же положение закреплено и в Законе о Конституционном Суде (подпункт "а" пункта 1 части первой статьи 3, статья 84). Поскольку в России принимаются не только федеральные законы, но и федеральные конституционные законы (часть 1 статьи 76, статья 108 Конституции), возникает естественный вопрос: входит ли проверка конституционности последних в компетенцию Конституционного Суда?

Специалисты не имеют единого мнения по данному вопросу. Так, Л.В.Лазарев считает, что в подпункте "а" пункта 1 части первой статьи 3 Закона о Конституционном Суде, так же как и в части 2 статьи 4, пункте "а" статьи 71, части 3 статьи 80, части 3 статьи 90, пункте "а" части 2 статьи 125 и ряде других положений Конституции, термин "федеральный закон" использован как родовое понятие, т.е. включающее и федеральные конституционные законы, и обычные федеральные законы[1] . В противоположность Л.В.Лазареву, М.А.Митюков, опираясь на материалы палат Федерального Собрания по обсуждению Закона о Конституционном Суде, приходит к выводу о наличии в Конституции по обсуждаемому вопросу пробела, устранение которого является прерогативой законодателя. По мнению М. А. Митюкова, решение этого вопроса через толкование идентичного по содержанию пункта "а" части 2 статьи 125 Конституции противоречило бы назначению Конституционного Суда, так как он в этом случае вместо законодателя определял бы круг своих полномочий[2]. Б. Визер полагает, что в анализируемой ситуации расширительное толкование термина "федеральный закон" и включение в него также федеральных конституционных законов неприемлемо "ввиду того, что пункт "а" части 2 статьи 125 Конституции, как и пункты "б", "в", "д", содержит объемный перечень достаточно четко определенных правовых актов, подлежащих проверке на соответствие Конституции"[3].

Кто прав? В ситуации, когда теоретики придерживаются противоположных позиций по одному и тому же вопросу, вполне естественным будет обращение к практике. В официальных источниках было опубликовано пять решений Конституционного Суда, касающихся его полномочий в отношении федеральных конституционных законов.

1. Первым из этих решений является определение от 19 марта 1997 года N56-О[4], принятое по жалобе гражданки А. В. Грищенко. Заявительница просила Суд признать неконституционными положения пункта 3 части первой статьи 3, статей 96 и 97 Закона о Конституционном Суде, на основании которых Суд ранее отказал ей в принятии к рассмотрению жалобы на неконституционность Постановления Совета Министров СССР. В соответствии с названными нормами Суд по жалобам граждан проверяет конституционность только законов.

В своем определении Суд отметил, что оспоренные в новой жалобе А. В. Грищенко положения, основанные на совокупности конституционных норм, включая статью 46 в ее соотношении с другими статьями Конституции, только воспроизводят и конкретизируют закрепленное в части 4 статьи 125 право граждан обжаловать в Конституционный Суд законы, нарушающие их конституционные права и свободы. Таким образом, в жалобе, по существу, ставился вопрос о проверке соответствия статье 46 Конституции других ее норм, в частности статей 118, 120 и 125, лежащих в основе распределения компетенции между Конституционным Судом и другими судами. Однако оценивать соответствие одних конституционных норм другим Конституционный Суд не вправе. На этом основании Суд отказал в принятии жалобы к рассмотрению.

2. 17 ноября 1997 года в Конституционный Суд поступил запрос высших должностных лиц ряда субъектов Российской Федерации о проверке конституционности ряда положений Федерального конституционного закона "О судебной системе Российской Федерации". Суд отказал в принятии этого запроса к своему рассмотрению. В определении Суда от 12 марта 1998 года N32-О[5] указано, что оспариваемые положения Закона о судебной системе являются воспроизведенными законодателем положениями Конституции РФ. Таким образом, заявители, по существу, ставили перед Конституционным Судом вопрос не о конституционности закона, а о проверке положений самой Конституции. Это подтверждается содержащимися в запросе доводами о противоречии воспроизводящих конституционные положения норм, касающихся устройства судебной системы, конституционному же принципу разделения властей. Однако оценка соответствия одних конституционных положений другим, по смыслу статьи 125 Конституции, не входит в компетенцию Конституционного Суда.

Другим основанием отказа в принятии запроса к рассмотрению стало то, что заявители, возражая против отсутствия в законе о судебной системе положений об иных судах субъектов Российской Федерации, кроме конституционных (уставных) судов и мировых судей, по существу, ставили вопрос об изменении и дополнении названного Закона. Между тем Конституционный Суд не вправе подменять собой законодателя, а решение вопроса об изменении устройства судебной системы, предусмотренного в оспоренном Законе, является прерогативой именно законодателя.

3. В третьем случае Суд отказал гражданке И. Е. Ивановой в принятии к рассмотрению ее жалобы на нарушение ее конституционных прав частью второй статьи 43 Закона о Конституционном Суде (определение от 4 июня 1998 года[6]).

Определением Конституционного Суда от 5 февраля 1998 года И. Е. Ивановой, со ссылкой на часть 2 статьи 43 Закона о Конституционном Суде, было отказано в принятии к рассмотрению жалобы на нарушение ее конституционных прав частью второй статьи 108 ГК РСФСР, которая утратила силу с 1 января 1995 года, т.е. до обращения заявительницы в Конституционный Суд. Полагая, что применением указанной нормы Закона о Конституционном Суде были нарушены ее конституционные права, предусмотренные статьями 18, 45 и 46 Конституции, И. Е. Иванова обратилась в Конституционный Суд с требованием признать оспариваемую норму неконституционной.

Согласно части второй статьи 43 Закона о Конституционном Суде, в случае, если акт, конституционность которого оспаривается, был отменен или утратил силу к началу или в период рассмотрения дела, начатое Конституционным Судом производство может быть прекращено, за исключением случаев, когда действием этого акта были нарушены конституционные права и свободы граждан. Данная норма, как указывает Конституционный Суд в определении от 4 июня 1998 года, не распространяется на случаи, когда оспариваемый акт утрачивает силу еще до обращения заявителя в Конституционный Суд - Закон о Конституционном Суде вообще не предусматривает проверки конституционности таких актов. Это связано с тем, что признание правовой нормы не соответствующей Конституции имеет те же последствия, что и формальная ее отмена издавшим ее нормотворческим органом, - норма утрачивает силу. По мнению Суда, часть вторая статьи 43 Закона о Конституционном Суде направлена на защиту прав и свобод граждан и по самой своей природе не может нарушать их.

Заявительница, настаивая на признании неконституционности нормы, уже отмененной законодателем, исходит из того, что решение Конституционного Суда могло бы способствовать пересмотру ее гражданско-правового спора в судах общей юрисдикции. Однако в таком случае конституционное судопроизводство использовалось бы как средство судебной защиты, заменяющее судопроизводство по гражданским, уголовным или административным делам, что, по смыслу статей 118, 125 и 126 Конституции Российской Федерации, не может быть признано допустимым. Опираясь на эти доводы, Конституционный Суд отказал в принятии жалобы И.Е.Ивановой к своему рассмотрению ввиду несоответствия жалобы критериям допустимости.

4. Определением от 21 декабря 1998 года[7] Конституционный Суд отказал гражданке Р.А.Моховой в принятии к рассмотрению жалобы на нарушение ее конституционных прав статьями 96 и 97 Закона о Конституционном Суде. Заявительница полагала, что указанные статьи, как не предоставляющие гражданам права на обращение в Конституционный Суд с жалобами на незаконные действия органов государственной власти, повлекшие нарушение их конституционных прав и свобод, противоречат части 4 статьи 125 Конституции РФ. Эта жалоба сходна с жалобой гражданки А. В. Грищенко, и отказ в принятии ее к производству был мотивирован Судом аналогичным образом - Суд указал в определении, что статьи 96 и 97 Закона о Конституционном Суде фактически лишь воспроизводят и конкретизируют норму части 4 статьи 125 Конституции, что превратило бы рассмотрение жалобы в оценку самой этой нормы. Делать этого Конституционный Суд не вправе, как не вправе он и подменять собой другие суды, наделенные в соответствии с действующим законодательством полномочиями по восстановлению прав граждан, нарушенных в результате действий государственных органов.

5. Наконец, Конституционный Суд не принял к рассмотрению (см. определение от 14 января 1999 года N4-О[8] ) жалобу гражданки И.В.Петровой, в которой утверждалось, что часть вторая статьи 100 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" нарушает конституционное право заявительницы на судебную защиту и устанавливает неравенство граждан в предоставляемых государством гарантиях судебной защиты их прав и свобод. Часть вторая статьи 100 Закона о Конституционном Суде устанавливает, что в случае, если Суд признал закон, примененный в конкретном деле, не соответствующим Конституции, данное дело во всяком случае подлежит пересмотру компетентным органом в обычном порядке. И. В. Петрова полагала, что данное положение распространяется на дела лишь тех граждан, в связи с жалобами которых Конституционный Суд ранее вынес постановление о неконституционности статьи 266 Таможенного кодекса, и поэтому препятствует ей в реализации права на пересмотр судебного решения, вынесенного на основании этой же правовой нормы.

Отказывая в принятии к своему рассмотрению этой жалобы, Конституционный Суд указал, что оспоренное положение Закона о Конституционном Суде само по себе не затрагивает и тем более не ущемляет конституционные права граждан, не являвшихся участниками конституционного судопроизводства, но чьи дела также были разрешены на основании актов, признанных неконституционными, поскольку у таких граждан есть возможность использовать другие процедуры судебной защиты (например, пересмотр судебных решений по вновь открывшимся обстоятельствам и в порядке надзора, обжалование в суд действий и решений, нарушающих права и свободы).

Как видно из всех приведенных случаев, Суд ни разу не принял к рассмотрению обращение, в котором подвергалась бы сомнению конституционность положений какого-либо федерального конституционного закона. Однако причиной тому послужила не сама по себе форма оспариваемых актов, а особенности их содержания либо дефекты в позициях самих заявителей. Отсюда следует, что Конституционный Суд, очевидно, в принципе не исключает возможности проверки конституционности не только обыкновенных федеральных законов, но и федеральных конституционных законов, несмотря на буквальный смысл формулировок Конституции и Закона о Конституционном Суде. Причем анализ упомянутых нами решений показывает, что Суд считает себя вправе рассматривать федеральные конституционные законы в процедуре не только конкретного, но и абстрактного нормоконтроля. В первом случае, когда речь идет о проверке конституционности законов по жалобам граждан и запросам судов, сомнений о наличии у Суда данного права не возникает, потому что Конституция и Закон о Конституционном Суде употребляют термин "закон" в общем виде, без дополнительного уточнения формы конкретных проверяемых актов. Поэтому далее, говоря о федеральных конституционных законах, мы будем говорить только о процедуре проверки их конституционности по запросам органов государственной власти, т.е. в процедуре абстрактного нормоконтроля.

Можно попытаться взглянуть на рассматриваемую нами проблему с другой стороны. Если авторы Конституции и Закона о Конституционном Суде действительно имели в виду, что Суд не вправе проверять конституционность федеральных конституционных законов, то чем они руководствовались? Есть ли в Конституции положения, ссылка на которые могла бы оправдать изъятие конституционных законов из-под юрисдикции Конституционного Суда? На наш взгляд, на этот вопрос следует ответить отрицательно и вот почему.

В соответствии с частью 1 статьи 15 Конституции Российской Федерации, Конституция имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории страны. Законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции. Принцип прямого действия Конституции находит свое развитие в части 2 той же статьи, где сказано, что органы государственной власти, органы местного самоуправления, должностные лица, граждане и их объединения обязаны соблюдать Конституцию РФ и законы. Из этих положений следует, что Конституция занимает высшее место во всей российской правовой системе. Она венчает собой всю иерархию правовых актов, принимаемых в России. При этом Конституция является единственным документом, обладающим свойством высшей юридической силы. Юридическая сила любого другого внутреннего правового акта, независимо от его формы, издавшего его органа или лица, времени издания и прочих параметров, ниже юридической силы Конституции, что прямо зафиксировано в части 1 статьи 15 - правило о том, что законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции, не знает никаких исключений и относится, в том числе, и к федеральным конституционным законам. Эти законы имеют приоритет перед обычными федеральными законами (часть 3 статьи 76 Конституции), но не перед Конституцией .

Одним из ключевых элементов системы защиты Конституции в России является Конституционный Суд - специализированный судебный орган, уполномоченный признавать положения нормативных актов не соответствующими Конституции, что влечет утрату этими положениями юридической силы. Цели деятельности Конституционного Суда не зафиксированы непосредственно в Конституции, что иногда рассматривается как пробел Основного Закона, но они, во-первых, могут быть выведены из традиционно сложившихся представлений о деятельности органов конституционного контроля и, во-вторых, они сформулированы в части первой статьи 3 Закона о Конституционном Суде. Эта норма обязывает Суд использовать свои полномочия "в целях защиты основ конституционного строя, основных прав и свобод человека и гражданина, обеспечения верховенства и прямого действия Конституции Российской Федерации на всей территории Российской Федерации".

При сопоставлении двух этих моментов между собой напрашивается вывод о том, что отрицание полномочия Конституционного Суда рассматривать дела о проверке конституционности федеральных конституционных законов не согласуется ни с буквой, ни с духом Конституции. Что же касается использованного законодателем словосочетания "федеральный закон" (пункт "а" части 2 статьи 125 Конституции, подпункт "а" пункта 1 части первой статьи 3 Закона о Конституционном Суде), то его следует толковать как родовое понятие, т.е. расширительно (здесь мы согласны с Л.В.Лазаревым - см. выше). Другое дело, что в федеральных конституционных законах могут быть отдельные положения, полностью дублирующие Конституцию и не подлежащие по этой причине проверке на предмет соответствия Основному Закону (например, положения пункта 3 части первой статьи 3, статей 96 и 97 Закона о Конституционном Суде, оспоренные гражданкой А. В. Грищенко). Однако такие предписания могут включаться законодателем и в другие акты (см., например, преамбулу Федерального закона "О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию", дословно повторяющую часть 2 статьи 27 Конституции). Невозможность рассматривать Конституционным Судом одни положения Конституции на предмет их соответствия другим и признавать какие-либо нормы Конституции недействующими является общим правилом его деятельности, не меняющимся в зависимости от формы конкретного спорного акта.

Не исключено, что позиция Суда по этому вопросу будет изложена более подробно в будущем, когда он все же примет к рассмотрению чье-либо обращение по вопросу о проверке конституционности федерального конституционного закона.

Федеральный конституционный закон "О Конституционном Суде Российской Федерации"
Если на вопрос о допустимости рассмотрения Конституционным Судом федеральных конституционных законов в целом следует дать положительный ответ, то как быть с федеральным конституционным законом о самом Конституционном Суде? На первый взгляд, наши рассуждения и примеры из практики Конституционного Суда, приведенные выше, в полной мере относятся и к этому закону, но на самом деле проблема не столь проста, как может показаться, и свидетельством тому является отсутствие у специалистов в области конституционного контроля единого подхода к ее решению. Заместитель Председателя Конституционного Суда Т. Г. Морщакова полагает, что проверка конституционности положений Закона о Конституционном Суде не исключается, так как "Суд связан этим Законом лишь постольку, поскольку действует презумпция его соответствия Конституции" [9] . Т. Я. Хабриева, напротив, считает, что такая проверка невозможна, поскольку судьи Конституционного Суда при осуществлении своих полномочий обязаны руководствоваться положениями Конституции и Закона о Конституционном Суде (часть первая статьи 29 Закона)[10] .

Поскольку прямого ответа на поставленный вопрос ни в Конституции, ни в Законе о Конституционном Суде нет, его надо искать в общих нормах, определяющих место Конституционного Суда в российской правовой системе.

Прежде всего, обратим внимание на ту норму Закона о Конституционном Суде, на которую ссылается Т. Я. Хабриева. Статья 29 Закона озаглавлена "Независимость" и открывает собой главу, посвященную принципам конституционного судопроизводства. Часть первая этой статьи устанавливает: "Судьи Конституционного Суда Российской Федерации независимы и руководствуются при осуществлении своих полномочий только Конституцией Российской Федерации и настоящим Федеральным конституционным законом". Процитированное предписание является более узким по сравнению с общим принципом независимости Суда, как он сформулирован в Конституции (в соответствии с частью 1 статьи 120 Конституции судьи независимы и подчиняются только Конституции Российской Федерации и федеральному закону). Определенное сужение действия конституционного принципа независимости судей применительно к Конституционному Суду обусловлено тем, что сама природа этого органа и характер его полномочий исключают его абстрактную "подчиненность" федеральному закону. В отличие от других судов, Конституционный Суд не обязан безоговорочно следовать презумпции конституционности иных нормативных актов - напротив, он может прийти к выводу о неконституционности норм права, ставших предметом его рассмотрения, что влечет утрату такими нормами их юридической силы и возлагает на нормодателя обязанность осуществить новое правовое регулирование. Именно поэтому Конституционный Суд в своей деятельности реально подчинен только двум нормативным актам - Конституции (это касается всех судов без исключения и самым очевидным образом вытекает из предназначения Конституционного Суда) и федеральному конституционному закону, которым, согласно части 3 статьи 128 Конституции, определяются его полномочия, порядок образования и деятельности (таких федеральных конституционных законов может быть и несколько).

Особенность Закона о Конституционном Суде состоит в том, что этот акт регулирует многие вопросы конституционного судопроизводства, не получившие разрешения непосредственно в нормах Конституции. В качестве примера можно привести часть вторую статьи 4 этого Закона, определяющую кворум, при наличии которого Суд вправе осуществлять свою деятельность, часть первую статьи 9, в которой перечислены субъекты, обладающие правом предлагать Президенту РФ кандидатуры на должности судей Конституционного Суда, части первую и вторую статьи 12, устанавливающие срок полномочий судей и запрещающие их повторное назначение на должность, практически все процессуальные нормы (главы V и VII). Если бы Конституционный Суд не был обязан подчиняться Закону о Конституционном Суде, то его деятельность в целом ряде аспектов была бы лишенной всякой правовой основы, что недопустимо в правовом государстве (часть 1 статьи 1 Конституции).

Итак, связанность Конституционного Суда нормами Закона о Конституционном Суде вытекает из Конституции. В каком соотношении это обстоятельство находится с необходимостью обеспечивать соответствие всех издаваемых в Российской Федерации правовых актов ее Основному Закону, если единственным органом, уполномоченным признавать законы неконституционными, является сам Конституционный Суд? Вправе ли этот орган подвергать сомнению правовой фундамент собственной деятельности, рассматривая дело о проверке конституционности положений Закона о Конституционном Суде, если в силу этого же Закона он обязан руководствоваться им при разрешении любого дела?

С нашей точки зрения, нельзя дать ответ на этот вопрос, не уточняя одновременно, о каких конкретно положениях Закона идет речь. Выше мы уже говорили, что они неоднородны. Среди них есть предписания как не обращенные непосредственно к Конституционному Суду, так и касающиеся именно Суда. В число первых входят отдельные нормы из уже упомянутых глав V и VII Закона, регламентирующие процессуальную сторону конституционного судопроизводства (см., в частности, статью 50 "Требования Конституционного Суда Российской Федерации", статью 53 "Стороны и их представители"), а также, например, статья 97, в которой указаны критерии допустимости жалобы на нарушение законом конституционных прав и свобод граждан. Таких норм в Законе немного, и проверка их конституционности (а следовательно, и утрата ими юридической силы в случае установления их противоречия Основному закону), в принципе, возможны, если заявителем будет доказано наличие неопределенности в вопросе об их соответствии Конституции (этого требует часть вторая статьи 36 Закона о Конституционном Суде). Большая же часть содержания этого Закона регламентирует непосредственно деятельность Конституционного Суда - Закон детализирует полномочия Суда, определяет его внутреннюю организацию, закрепляет статус судей, регулирует особенности рассмотрения отдельных категорий дел. Рассмотрение Судом таких норм с точки зрения их соответствия или несоответствия Конституции означало бы, что Суд, образно выражаясь, "рубит сук, на котором сидит".

Обобщая сказанное, можно сформулировать следующий вывод: за отмеченными в предыдущем абзаце редкими исключениями нельзя ставить под сомнение конституционность - т.е. действие - положений Закона о Конституционном Суде, потому что Конституционный Суд обязан руководствоваться этим Законом. Принятие Судом обращения о подобной проверке к рассмотрению означало бы, во-первых, констатацию им неопределенности в вопросе о соответствии положений Закона Конституции и, во-вторых, открывало бы возможность для признания их постановлением Суда неконституционными и недействующими. Ясно, что в таком случае Суд, по сути дела, отказался бы подчиняться Закону в той его части, что подвергнута сомнению. В свою очередь "неподчинение" Конституционного Суда правилам, установленным в Законе о Конституционном Суде, будет противоречить части 1 статьи 1 и части 3 статьи 128 Конституции РФ.

Есть и еще одно немаловажное обстоятельство, которое нужно иметь в виду при рассмотрении этой проблемы. Одним из принципов осуществления правосудия является беспристрастность суда. Этот принцип является общепризнанным, он лежит в основе деятельности судебной власти в целом и распространяется на все виды судопроизводства. Более того, хорошо известное правило о том, что "никто не может быть судьей в собственном деле", в теории права рассматривается как правовая аксиома. Поэтому, несмотря на то что принцип беспристрастности суда прямо не сформулирован в тексте Конституции, его соблюдение является обязательным для всех действующих в России судов, в том числе и для Конституционного Суда. Гипотетическая оценка Конституционным Судом правового акта, который устанавливает его собственное правовое положение, будет не чем иным, как отступлением от этого принципа. Конституционный Суд обладает известной свободой в интерпретации Закона о Конституционном Суде, но отменять его положения он не может. Делать это дозволяется только законодателю.

Алексей Петров - консультант Государственного института регионального законодательства администрации Иркутской области